Какофония дернувшихся вагонов: Родник 1989 № 11 (35) ноябрь

Содержание

Родник 1989 № 11 (35) ноябрь

%PDF-1.5 % 1 0 obj > endobj 5 0 obj /Title >> endobj 2 0 obj > stream

  • Родник 1989 № 11 (35) ноябрь
  • https://imwerden.de/
  • null
  • application/pdf endstream endobj 3 0 obj > endobj 4 0 obj > endobj 6 0 obj 1148 endobj 7 0 obj > endobj 8 0 obj > endobj 9 0 obj > endobj 10 0 obj > >> >> endobj 11 0 obj > >> >> endobj 12 0 obj > >> >> endobj 13 0 obj > >> >> endobj 14 0 obj > >> >> endobj 15 0 obj > >> >> endobj 16 0 obj > >> >> endobj 17 0 obj > >> >> endobj 18 0 obj > >> >> endobj 19 0 obj > >> >> endobj 20 0 obj > >> >> endobj 21 0 obj > >> >> endobj 22 0 obj > >> >> endobj 23 0 obj > >> >> endobj 24 0 obj > >> >> endobj 25 0 obj > >> >> endobj 26 0 obj > >> >> endobj 27 0 obj > >> >> endobj 28 0 obj > >> >> endobj 29 0 obj > >> >> endobj 30 0 obj > >> >> endobj 31 0 obj > >> >> endobj 32 0 obj > >> >> endobj 33 0 obj > >> >> endobj 34 0 obj > >> >> endobj 35 0 obj > >> >> endobj 36 0 obj > >> >> endobj 37 0 obj > >> >> endobj 38 0 obj > >> >> endobj 39 0 obj > >> >> endobj 40 0 obj > >> >> endobj 41 0 obj > >> >> endobj 42 0 obj > >> >> endobj 43 0 obj > >> >> endobj 44 0 obj > >> >> endobj 45 0 obj > >> >> endobj 46 0 obj > >> >> endobj 47 0 obj > >> >> endobj 48 0 obj > >> >> endobj 49 0 obj > >> >> endobj 50 0 obj > >> >> endobj 51 0 obj > >> >> endobj 52 0 obj > >> >> endobj 53 0 obj > >> >> endobj 54 0 obj > >> >> endobj 55 0 obj > >> >> endobj 56 0 obj > >> >> endobj 57 0 obj > >> >> endobj 58 0 obj > >> >> endobj 59 0 obj > >> >> endobj 60 0 obj > >> >> endobj 61 0 obj > >> >> endobj 62 0 obj > >> >> endobj 63 0 obj > >> >> endobj 64 0 obj > >> >> endobj 65 0 obj > >> >> endobj 66 0 obj > >> >> endobj 67 0 obj > >> >> endobj 68 0 obj > >> >> endobj 69 0 obj > >> >> endobj 70 0 obj > >> >> endobj 71 0 obj > >> >> endobj 72 0 obj > >> >> endobj 73 0 obj > >> >> endobj 74 0 obj > >> >> endobj 75 0 obj > >> >> endobj 76 0 obj > >> >> endobj 77 0 obj > >> >> endobj 78 0 obj > >> >> endobj 79 0 obj > >> >> endobj 80 0 obj > >> >> endobj 81 0 obj > >> >> endobj 82 0 obj > >> >> endobj 83 0 obj > >> >> endobj 84 0 obj > >> >> endobj 85 0 obj > >> >> endobj 86 0 obj > >> >> endobj 87 0 obj > >> >> endobj 88 0 obj > >> >> endobj 89 0 obj > >> >> endobj 90 0 obj > >> >> endobj 91 0 obj > >> >> endobj 92 0 obj > >> >> endobj 93 0 obj > >> >> endobj 94 0 obj > stream xM;OC1+oh$X0!eWE,>xh/@ }dhOkܦqBSJ3*Č[Rаg$`[email protected]»CJ

    )V2Pt*!U%V MR6B\Yu㉭QS*e3~o㑼I3&Ip 5ɻWC&uY. X7 [=D endstream endobj 95 0 obj > stream x+w,*LKL.,HHLOsrqV034P

    Пролог, Полное затмение — фанфик по фэндому «Импровизация»

          Тишина. И так темно, что нельзя понять, закрыты глаза или распахнуты. Кажется, разницы нет вообще, даже ощутить напряжение мышц в уголках глаз нельзя, когда старательно жмуришься и сводишь брови, образуя несколько морщинок между ними. Как будто находишься в вакууме. А что вообще, в эту секунду, может он чувствовать? Хочется сделать самое элементарное и самое незаметное нам движение, которому мы не даём отчёта с момента появления на этот свет, самое первое, что мы делаем и продолжаем в течении всей жизни и что так кардинально различает живого от мёртвого.
          Вдох.       Неощутимое до этого мгновения тело пробивает током, заставляя напрячь каждый его мускул, по которому пробегает мелкой дрожью разряд. Кажется, что сейчас его разорвёт на части от боли и судороги, внутри, в лёгких, боль безумствовала сильнее всего, разрывая каждое ребро и дробила их в костную труху.
    Теперь не существовало ничего кроме этой умопомрачающей, нестерпимой боли, которая заставляла биться в мучениях и он ничего не мог с ней поделать, да даже жалостный, молящий о помощи, крик не сорвался из тонких, бледных полосочек-губ.       Эта пытка казалась бесконечностью и невозможно было испытать ничего ионного. Но резко, так же, как и неожиданно появившиеся боль, оглушительная тишина разорвалась тонким, еле заметным, ровным писком. Уши постепенно отложило, как когда водяная пробка наконец-то медленно, как патока, вытекает из слухового отверстия и он с жарким энтузиазмом хватается за этот еле слышный писк, за который так хочется зацепиться, отвлечься. Что угодно, только бы не чувствовать как тебя садистски расщепляют по молекулам, раздирая все внутренности на кровавые клочки. Прислушавшись, стало заметно, что писк раздрабливается и начинает попадать в такт его пульса, который с каждым ударом неприятным грохотом отдаётся в голове, а глубоко внутри, отчётливо и неистово сокращается сердце, вырываясь наружу из грудной клетки.
            Раз.         Два.         Три…       Голова быстро и с грохотом падает на край компьютерного стола, все это время до, медленно и степенно соскальзывая с полуразжатого кулака, согнутой в локте руки.        — Ну что, проснулся, соня? — Звонкий мужской голос раздался эхом в ещё сонной башке. От такого резкого и болезненного пробуждения виски стиснулись в тиски, а ладонь непроизвольно легла на ушибленный и покрасневший лоб, слегка потирая ещё не выросшую шишку. По щелчку включаются все органы чувств: звуки измученных, безынициативных голосов коллег в трубки телефонов, нервного постукивания ручки о стол, клацанья компьютерной мышки набатом насиловали слух, какофония запахов бумаги, нового пластика, горького кофе, принтерных чернил, чьих-то резких, едких духов заставляла поддёрнуть в отвращении ноздри, во рту был горько-терпкий привкус желчи. И в таком состоянии, ослепленный ярким дневным солнцем Попов Арсений Сергеевич открывает глаза и сразу встречается мутным взглядом со своим начальником, Станиславом Шеминовым, который стоял совсем рядом с Арсением, подпирая собой стенку, и, скрестив руки на груди, наблюдал (и, видимо, уже довольно долго) за своим горе-подопечным, которого разморило прям на рабочем месте.
    — Ну даёшь, Попов. — На выдохе протянул начальник, качнув головой вправо-влево. — Что, уже годы не те, чтоб огурчиком выполнять недельную норму за день после выходного запоя, а? — С неприятным задором продолжал свой монолог Стас, с упоением разглядывая раздосадованного Попова. — От лучшего работника я такого не ожидал. Хотя предвидел твоё сегодняшнее состояния, когда ты мне присылал голосовухи в час ночи, не совсем приличного характера. — Через пластмассовую перегородку пронёсся тихий смешок хвостатого коллеги.       — Стас, Вы простите… — Попытался начать мямлить что-то стандартное и не совсем внятно Арсений, но тут же был пресечен Шеминовым.       — Арсений, только не выдавливай из себя эти никому ненужные извинения. — Голос босса, из расслабленно-едкого, стал холодным, слишком чётко разграничивая их отношения и подчёркивая свой превосходящий статус. — Сам знаешь, я это все не люблю. Я тебе не училка в начальных классах, которая отчитывает за то, что ты уснул на уроке, и не мама, которая просит поменьше налегать на спиртное.
    Я просто делаю первый выговор. — По губам Стаса проносится лёгкая ухмылка, но в глазах и голосе — лёд. —  Но ты очень ценный сотрудник, поэтому пока только устный. Ещё раз замечу тебя в непотребном виде, спящим на рабочем месте — будет первый письменный. А теперь иди в уборную и приведи себя в порядок, от тебя перегаром за километр несёт. И займись, наконец, делом.       Последние слова начальника отчётливо и выразительно вбивались в уши, врезаясь в барабанные перепонки. Арсений лишь кротко кивнул, уводя глаза вниз и въедаясь ими в пол, словно там было написано спасательное оправдание, которое смогло бы его вывести из сложившейся ситуации. Чувство стыда царапало щеки, из-за чего на них проступил слабый румянец, и униженный перед практически всем персоналом мужчина вскочил и исчез так быстро, что об его недавнем нахождении могло говорить только чёрное кресло на колёсиках, которое рывком дернулось из-под его тела и двигалась ещё несколько секунд, после громкого хлопка двери уборной комнаты, покамест не доехало до стенки, впечатываясь в неё с приглушенным стуком.
          Так пусто. Всё звуки за дверью, каждое поскрипывание кресел, зевок, кашель, голос, звонок стационарного телефона, рёв трассы из открытого окна, заглушаются сильной струёй из крана и смешиваются воедино, становясь пронзительным белым шумом. В треморные ладони набирается уже в третий раз ледяная вода, но на коже она не чувствуется вовсе. В голове все так же эхом барабанит пульс, перед глазами мутная пелена. Он себя все ещё не ощущает в этом мире. Он как будто все ещё в том ужасном кошмаре. Попов выпрямляется перед зеркалом, влажной рукой пытаясь поправить чёрные, непослушные волосы. Слегка бьёт себя по щекам, пытаясь прийти в себя. Начинает осознанно, медленно запускать воздух в лёгкие, немного зажмурясь и сжимаясь, боясь испытать ту щемящую боль во полусонном бреду, но, не ощутив ничего схожего на сонные мучения, резко делает вдох полной грудью и на выдохе расправляет массивные плечи, натягивая ткань пиджака. Поправляет разболтавшийся галстук и снова тянется к челке, стараясь уложить её так, чтоб она прикрывала уже немного набухшую и пульсирующую шишку.
    В кармане брюк вибрирует телефон и тут же оказывается в крепко сжатой ладони.       От: «Ася»       «Привет, надеюсь не забыл, что сегодня встречаешь с поезда паренька о котором я писала?»       «Знаю, что у тебя голова дырявая, вот и напоминаю;)»       «Поезд приходит в 19:15, 3-й путь, 5-й вагон.»       «Отпишись как встретишь его»       — Да блять… — напущено бурчит офисный работник, набирая сообщение.       От: «Арс долбанутый брат»       «Вообще-то я все помню! »       Он не помнил. Последнее время его часто подводила память, смешивая все прошедшие дни в какую-то невзрачную тягучую массу, из которой невозможно было вычленить ничего полезного или важного. Возможно от переработок, а возможно из-за, совсем такого незначительного запоя, но скорее всего, конечно, от переработок, да. Так он себя успокаивал.       В последний раз он взглянул на своё отражение и был почти доволен. Его портили только уж слишком болезненно-серый оттенок лица, на котором чуть проредилась чёрная щетина, вместе с глубокими тёмными мешками под глазами, почти безжизненными, пересохшими губами и потускневшим голубым взглядом. Но Арсений уже смирился с этим, не всегда же он будет счастливым и молодым. — Годы никого не щадят. — Сказал Попов, на секунду одарив свое отражение саркастичной лыбой и вышел из туалета.       Арсению Сергеевичу всего двадцать шесть лет, а он уже поставил на своей жизни жирный крест, потеряв все желание к ней и просто существовал, медленно теряя человеческий облик.       Весь оставшийся рабочий день он пытался занять себя чем угодно, кроме работы и упорно делал вид крайне занятого человека, когда ловил на себе тяжёлый прищур своего начальника через стеклянные стены его кабинета. Уже выходя из здания Попов поймал себя на мысли, что вместо телепортации в уютный дом, где его ждёт любимый диван и бутылка чего-нибудь крепкого он должен сейчас ехать за каким-то мальчишкой на вокзал.

    ***

          Этим «каким-то мальчишкой» был сын, недавно трагично скончавшейся подруги его двоюродной сестры. Девушки были довольно близки и Ася хотела сделать все для внезапно осиротевшего парнишки. И когда после похорон кузина Арсения зашла вся заплаканная (и не совсем трезвая) в дом и спросила, тихо сидевшего за столом, словно находящегося не в этой реальности, мальчишку: «Антош, милый, что ты хочешь? Я все сделаю, ты только скажи. » Тот резко сфокусировал свои два изумрудных глаза на «тёте Аси», как он её называл, и чётко сразу протараторил: «Хочу в столицу уехать учиться. Я уже подал заявления в лучшие Питерские и Московские университеты.» Сраженная наповал таким напором, Ася, смогла лишь только многозначительно кивнуть и отойти от, казалось, загоревшегося в тот момент мальчишки. Он высказал это желание без грамма грусти или смятения, как будто ждал, когда его об этом спросят.       И в последующие дни, так, между делом, в жизни Аси постоянно всплывала светлая,  немного кучерявая, макушка, то отправляя свою мордашку в «Telegram», то мельком заскакивая выпить чай, но посыл его обращений был всегда один.       — «Так, ты не забыла о своём обещание?» — Звучало слишком резко, слишком меркантильно, без доли стыда и такта. И в конце фразы всегда это наивно-детская улыбка, которая вводила в ступор «тётю Асю», создавая ощущение, что это у неё недавно погибла мать, а не у этого бедного мальчишки с двумя костерками вместо глаз.       — «Конечно нет.»— слетает с сжавшихся и побелевших губ ёмкий ответ и серо-голубые глаза не находят себе места, цепляясь за углы маленькой и такой неуютной, в этот момент, кухни.       У Антона были идеальные оценки, все экзамены сдал на высший балл, так что, после недолгого разговора с «тётей Асей» он определился с институтом, женщина любезно помогла ему со всеми документами и бумажками, отец отпустил мальчика после короткого, но довольно горячего спора и оставалось только одно — переезд и жильё. И вот тут очень кстати девушке вспомнился её двоюродный брат, который недавно ей «рыдал» в трубку, рассказывая, что его девушка уезжает от него. Вроде бы по работе, куда-то в Европу… К глубочайшему сожалению, где-то по середине многострадальческого монолога Арсения, она поставила звонок на громкую связь и начала заниматься делами по дому, совершенно упустив суть происходящего в рассказе, но все ещё, с наигранным сочувствием, бурчала в паузы участливое «понимаю».       Но главным в разговоре было упоминание Арсения о том, что у него сейчас не все так хорошо с финансами, и поэтому, в будущем, хотел бы сдавать освободившуюся от этой бесчувственной дуры комнату. И узнав через несколько месяцев о потенциальном клиенте, к удивлению сестры и самого Антона, Попов сразу же согласился, даже не вникая в подробности и личность пацана.

    ***

          Нервный взгляд вновь падает на запястье, где стрелки часов с каждым разом всё медленнее и неохотливее подбирались к нужным отметкам. Арсений стоял на перроне в самом начале, опираясь об фонарный столб и быстро подрагивал полусогнутой ногой. Он то и дело жмурился и пытался всячески абстрагироваться от внешнего мира. Слишком много людей, слишком шумно, все слишком спешат, задевая его то сумками, то плечом. В голове опять противная солянка звуков: рядом горланит таксист с предложением подвезти, прям над ухом разрывается истеричным криком младенец на руках какой-то уж слишком усталой и тучной женщины, которая тоже весьма громко обругивает своего непокладистого мужа. Грохот вагонов, дикий гудок, какой-то вездесущий невидимка сообщает своим гнусавым и оглушающим голосом о прибытии поезда. Запахов, что странно, Попов почти не чувствует. Они совсем тонкими, но неприятно-ощутимыми нотками витают рядом. Его мутит. Снова всё окружающие его смешивается в тягучую, липкую, противную, серую массу, в которой он медленно тонет, задыхается, пытается выплыть, сделать хоть маленький глоток воздуха, почти получается, но жестокие щупальца вновь тянут его в холодную, мерзкую бездну и он снова оказывается полностью погрязшим в этом безумии, на лбу проступает испарина, тело не слушается и только стабильно и топорно отстукивает в висках пульс и просачивается через сознание уже знакомый, вторящий пульсу писк.       — Арсений! — Молнией пронзает тело его собственное имя, рывком вытаскивая из бесконечного, отравляющего разум, болота. Как будто через мегафон произнесли его прямо перед лицом, так, что ничего кроме он не мог слышать. Его буквально оглушило. На секунду он выпадает из реальности с головой окунаясь в неизвестный чёрный омут. Наконец, Попов распахивает глаза и его накрывает новой волной.       Мальчишка, в кремовых шортах и белоснежной футболке, одной рукой, заключённой в несколько браслетов и колец, держался за ручку сумки на колёсиках, другую, как можно выше вытягивал вверх, так, что слегка оголялся незагорелый торс из-под ткани, давая знак о своём прибытии. Через прозрачные пальцы просачивались лучи уже заходящего оранжевого солнца и на них бликовали нелепые, тяжёлые, серебряные перстни. Золотистые слабые кудряшки сползли на лоб и их нежно перебирал Питерский ветер. Вместо глаз — два костерка, светились, обжигая окружающих изумрудными искрами. И большая, широкая, по-детски чистая и беззаботная улыбка, также слепила и озаряла всё вокруг. Яркий, Импульсивный, Горящий. Человек — палитра.       Попова немного шатнуло, когда он отклеился от железной подпоры и попытался твёрдо встать на обе ноги. Теперь он не мог вздохнуть от сильнейшего наплыва эмоций, бегая своими голубыми озерцами по высокой, худощавой фигурке мальчика. Ему бы сейчас хотя-бы минуту отойти, отдышаться, успокоить слишком резко заведенноё сердце. Разум всеми силами пытается проанализировать происходящее, взять узды правления, но переключатель в груди характерно щелкнул и не давал и шанса. Стоп. Остановись. Но грохот внутри усиливался с каждым приближающимся шагом мальчика-пожара.       — Ты же Сеня, я правильно тебя узнал? — Парнишка, казалось, за секунду преодолел расстояние между ними и уже беспечно протягивал свою костлявую руку мужчине. — Я — Антон. Рад знакомству и заранее спасибо за то, что согласился меня приютить. — Выжидающие глазки остановились на сером, даже белом, в эту минуту, лице офисного работника.       — Во-первых, не «ты», а «Вы». — Всё силы ушли на эту короткую, перчёную фразу, поэтому следующее предложение выскочило из уст более неловко, немного спотыкаясь перед словами. — А во-вторых, не «Сеня», а Арсений Сергеевич, ну или хотя бы Арсе…       — Ничего себе… А не слишком много чести будет для соседей, Арсентий? — Соломенные бровки подпрыгнули вверх, а изумрудное пламя вспыхнуло так ярко, что Попов невольно сощурился. Трепет внутри подуспокоился и сейчас за него говорило оскорбленное эго.       — Ещё раз как-то исковеркаешь моё имя или перебьешь меня — отправлю следующим поездом в твою дыру из которой ты вылез, понял? Чтоб я…       — Да ладно тебе, Сенька, не кипятись. — Бледно-серое лицо Арсения переливалось теперь всеми оттенками красного, внутри, после короткого штиля, опять все забурлило, губы уже изскривились в ещё несказанном оскорблении, которое так и не успело из них вылететь. — Че завёлся так, нам ещё хату вместе делить, пошли уже.       И со секундным опозданием дернулась сумка, постукивая по вощённой плитке, за несуразными, длинными ногами, стремительно продвигающимися куда-то вперёд. Бессознательно поплёлся за мальчишкой Арсений, старательно глуша в себе задетое самолюбие вместе с ураганом чувств, метавшим осколки мыслей в голове и всеми силами отвергал тот факт, что рубильник, все-таки, необратимо опустился вниз и аварийные лампочки мигали, как на дискотеке.       Молча он уложил сумку и рюкзак парня в багажник, грузно плюхнулся на водительское сиденье, зарычал мотор и они помчались в их квартиру, во, все также, давящей на уши, как казалось Попову, тишине. А мальчишка справа все непрестанно яростно горел своей сочной зеленью глаз, опаляя проносившиеся улочки, старые здания, магазины, мелькавших понурых прохожих, немного дольше задерживался на молчаливом водителе, который напряжённо сжимал ладонями руль, и слепил своей дурацко-нежной улыбкой. Обрамленные в металл тонкие пальцы стучали по голой коже колена, золотые кудри переливались в коралловом закате и слабо трепетали под струёй летнего воздуха из открытого окна авто. От него пахло каким-то дешёвым одеколоном и юношеским счастьем. Он весь буквально светился, непривычно обжигая своими лучами Арсения Сергеевича.       Антон точно солнце, пока что ничейное, потому напористо ослепляет всех вокруг, не спрашивая разрешения.

    Читать «Пороки друида и водка (ЛП)» — Мари Аннетт — Страница 48

    Воздух замерцал, кулак голема отразился от него. Его рука улетала, и от отраженного удара его тело повернулось на 180 градусов, металл громко скрежетал. Голем пошатнулся.

    Ох, он был больше магией, чем сталью, и Дама отразила его удар. Я любила эту карту.

    Я сунула карту в задний карман перезаряжаться, раскрыла Панцирь и молилась, чтобы артефакт фейри не стер магию из моей карты. Сияющая ткань развернулась, и я бросила ее на ногу голема — только туда я могла дотянуться.

    Сияющие руны под тканью потускнели и погасли. Руны над артефактом тоже погасли. Эффект распространялся, руны угасали одна за другой, но недостаточно быстро.

    — Тори!

    От вопля Прутика я бросилась на пол, кулак пролетел в дюймах надо мной. Панцирь слетел с его ноги, и голем поднял ногу. Жуткая тень упала на меня. Я откатилась, но скорости не хватало, чтобы спастись от стальной ноги.

    Треск, а за ним скрежет металла.

    Тонкие прочные лозы вырвались из пола, обвили ногу голема, удерживая ее. Стальное чудище тянуло ногу вперед, лозы рвались, но пара секунд позволила мне вскочить и отбежать. Нога опустилась, разбивая пол.

    Прутик, снова стал собой, побежал и схватил Панцирь. Я бежала по складу, голем топал за мной. Прутик поспешил ко мне, плащ развевался за ним как аметистовое знамя.

    Он сунул ткань мне.

    — Возьми, возьми!

    Я потянула ткань из его руки, кривясь от того, как пальцы немели от его силы. Я понимала, почему плащ ему не нравился.

    Тяжело дыша, ощущая боль от бросков на пол, я смотрела, как голем шагал, медленно, но не останавливаясь. Магия Панциря была недостаточно быстрой, чтобы обездвижить его, не с ног. Мне нужно было набросить артефакт на его голову или тело.

    Я посмотрела на помост вдоль стен склада. Я сглотнула, обдумывая варианты. Даже если близость Панциря не помешает магии моего артефакта, Дама еще не перезарядилась. Я не могла на нее рассчитывать.

    — Второй раунд, Прутик. Ты можешь еще раз замедлить его лозами?

    — Только раз, — он дрожал. — У меня мало магии.

    — Зато ты самый храбрый фейри из всех, кого я видела, — он просиял от радости, а я измерила расстояние между мной и големом и скорость его движения. — Я заберусь повыше, и голем пойдет за мной. Когда он подойдет так, что сможет меня ударить, останови его лозами.

    Прутик кивнул, и я побежала. Лестница манила. Игнорируя дрожь пола от шагов монстра, я взбежала по ступенькам на платформу.

    Голем, не замечая Прутика, топал за мной, и я смотрела на его лицо-шлем, две глазницы были черными и пустыми. Платформа тянулась на уровне с его плечами, и моя голова была выше его пустого шлема. Он был все ближе, я сжала рукой перила.

    — Сейчас, Прутик! — заорала я.

    Лозы вырвались из бетона, обвили лодыжки голема. Его шаги стали медленнее, и я перемахнула через перила — это движение я оттачивала больше любых атак, чтобы прыгать через бар, не выставляя себя посмешищем.

    Я рухнула на стальное плечо голема. Его тело дернулось, вырываясь из лоз, и кулаки с клинками полетели ко мне.

    Я сунула Панцирь в его пустую глазницу и спрыгнула с его плеча. Бетон был все ближе, и я пыталась вспомнить техники падения, которым меня учили Аарон и Кай, но разум опустел, и меня ждал перелом ног и…

    Ветер окружил меня, серебряный хвост обвил мое тело. Я легонько стукнулась об пол, Хоши сжимала мою талию, ее лапки впились в мою куртку.

    — Хоши! — охнула я, обняв ее и убегая. — Ты вернулась!

    — Тори, смотри! — крикнул Прутик.

    Я обернулась.

    Голем застыл, половина плаща свисала из его шлема как лиловые слезы. Руны на его голове пропали, и магия Панциря опускалась, тушила руны на теле. Через пять секунд последние руны погасли, и источниками света остались только сияющий плащ и тускло мерцающая Хоши.

    Со стоном стали неоживленный голем отклонился. Я зажала уши руками, и он рухнул с таким громким грохотом, что я ощутила гул в груди.

    Эхо отразилось от стен, а потом стало тихо.

    Хоши убрала хвост с моей талии, коснулась носом моей щеки. В голове вспыхнуло видение: Зак в снаряжении для боя, каким я его видела в последний раз, прислонялся к колонне в темном месте и явно кого-то ждал.

    Эмоции сдавили грудь с болью. Он ждал Варвару? Если она говорила правду, что он обменял Эзру на гримуар, она должна была встретиться с ним и завершить обмен.

    Что затеял Зак? У него был план? Если да, то почему он мне не сказал?

    — Зак, зараза, — прорычала я, вытаскивая Панцирь из шлема голема. Я свернула ткань в квадратик и сунула в передний карман.

    Прутик вышел из тьмы, неся мой боевой пояс. Я забрала его и застегнула на бедрах. Если Варвара собиралась встретиться с Заком до того, как заберет Эзру на яхту, у нас оставалось время остановить ее.

    — Ты умница, Прутик, — я хрипло выдохнула. — Есть еще задача для тебя, а потом тебе нужно спрятаться, потому что ты использовал всю магию.

    Он внимательно смотрел на меня.

    — Найди Аарона или Кая, они должны быть севернее этого здания, и скажи им… скажи, что мы не смогли найти големов, а Варвара схватила Эзру. Я пойду за ней. Понял?

    Он кивнул.

    — И… — я сглотнула. — Скажи им, что Зак, возможно, нас подставил.

    Его глаза расширились.

    — Кристальный друид тебя предал?

    — Я пока не знаю точно.

    — Я им скажу. Уже иду! — он поспешил прочь, но у двери оглянулся. Он выпятил грудь и сказал как можно более низким голосом с хрипотцой. — I’ll be back.

    Он пропал за дверью, и я моргнула. Моргнула еще раз.

    — О.

    Боевики. Арнольд Шварценеггер. Бесстрашные качки, спасающие всех. Прутик нахватался и оттуда. Потому он пошел за мной на опасную миссию, и это хорошо — иначе я была бы мертва.

    — Остались мы, Хоши, — прошептала я. — Давай найдем Зака… и, надеюсь, Эзру.

    Она облетела вокруг меня, подбадривая, и направилась к двери. Я побежала за ней, мышцы дрожали, суставы болели, но не было времени скулить из-за этого.

    Я вырвалась наружу, и по ушам ударила какофония грохота, звона и криков.

    Ужас заполнил мою грудь. Когда Варвара сказала, что ее големы ждали моих друзей, я надеялась, что она ошибалась, и Зак обхитрил ее, заставив поверить, что армия големов готова к бою.

    Но, пока я следом за Хоши возвращалась по нашему с Эзрой пути, нескладный рев боя продолжался. У рельсов за складом сильфида повернула направо, а где-то за длинной чередой вагонов взорвался огненный шар. Оранжевое пламя взмыло в небо, выплевывая черный дым, и мужские крики звенели, не прекращаясь.

    Я ускорилась. Хоши растерянно развернулась, когда я прыгнула на рельсы. Я схватилась за грузовой вагон, подтянулась и забралась по металлической стремянке. Мне нужно было знать. Нужно было увидеть.

    Я забралась на крышу на четвереньках, прищурилась. Улица. Парковка. Здание, где днем скрывались плуты.

    Теперь в этих трех местах велись бои.

    Валил дым, огонь пылал всюду. Темные фигуры хаотично мелькали, одни были с оружием, другие сияли магией. Я не могла понять, кто где был, но големов заметить было просто, они топали среди сражающихся плутов и мификов из гильдий. Големы изрыгали огонь или кислоту, хлопали челюстями.

    Големы Варвары нападали на моих товарищей вместе с плутами. В наших стратегиях команды не бились с плутами и големами одновременно, планы были разбиты, и теперь больше половины моей гильдии бились за свои жизни.

    Я подавила страх, слезла по стремянке и спрыгнула с поезда. Эзра нуждался во мне. Нужно было отыскать его.

    Я добралась до Хоши, и она повела меня в лабиринт. Мы добрались до больших резервуаров, и я гадала, повторим ли мы весь наш с Эзрой путь сюда, но Хоши полетела мимо ограды. Я бежала вдоль других вагонов к еще одному забору — этот был выше, и колючая проволока сверху выглядела опаснее.

    Я полезла, Хоши схватила меня за воротник куртки. С ее помощью я перелетела ограду. Я упала на траву, направилась к парковке. Вода громко плескалась, огни города отражались от черной поверхности. Мы добрались до гавани.

    Глава 6: Mekakushi Code | РуРанобэ

    Mekakushi Code[✱]Mekakushi Code/ Mekakushi Chord (メカクシコード ) — вторая композиция Kagerou Project. Название можно перевести как «Ослепляющий код» или «Ослепляющий аккорд». Также известна как «история о сокрытии взгляда».

    Струйки воды мягко гладили каждый изгиб моего тела. С самого утра я безостановочно стремилась попасть в душ, и этот горячо желанный момент наконец настал. Однако я и представить себе не могла, что встречу его именно так.

    В тайном убежище загадочной организации,

    Облитая чаем на пару со своим телефоном

    И после настойчивых извинений.

    На бумаге эта ситуация выглядела бы ещё на порядок страннее. Можно сказать, что произошедшее со мной оказалось интереснее сценария дорамы.

    После душа я, промокая волосы, вернулась в комнату. Засевшая в ней троица лишь слегка оглянулась посмотреть на меня, да и то ненадолго. Маятник антикварных настенных часов стучал, отмеряя время

    Уже перевалило за половину двенадцатого дня.

    — Как-то неловко ещё и одежду у вас одалживать… Извините…

    — Ничего, мы первые налажали. В чём вопрос вообще…

    — И правда… Эх… Ай! Всё хорошо! Всё очень хорошо! Слышишь?!

    При каждом моём вздохе глаза Мари-тян затуманивались, словно девочка вот-вот могла расплакаться. А ведь извинилась она уже не раз и не два.

    — Но… Но!..

    Мари-тян сжимала герметичный пакет, наполненный осушителями. Внутри лежал мой недавно облитый чаем телефон.

    На дочиста вытертой столешнице громоздились японские сладости: как гора каких-то закусок. Распаковали их только ради осушителей.

    — В-возместить…

    — Да ладно. Откуда такие деньжищи возьмёшь? Книгу какую-нибудь продашь, или что? — вмешалась Кидо-сан; она читала журнал, небрежно откинувшись на спинку дивана. Вот теперь-то из глаз Мари-тян ручьём полились слёзы.

    — Ой-ёй-ёй! П-полегче, Лидер-сан!

    — Как уж есть. Она не может оплатить ущерб, и это факт.

    — В-вот как… М-мари-тян, не бери в голову, честно! Слышишь, всё в порядке! Ну не плачь.

    Я попыталась успокоить девочку, но та продолжала рыдать с тем же пакетом в руках.

    — Без связи с внешним миром дело примет дрянной оборот. И это — наша самая большая беда, — неестественно пожал плечами Кано-сан; на его лице была неизменная улыбка. — Согласны? Кисараги-тян нужно скорее передать о себе хоть какую-то весточку.

    — Хм-м-м… Ну да, так оно и есть…

    Блин. То недавнее сообщение вышло просто ужасным.

    Меня терзало предчувствие, что снаружи мало-помалу разрастается большая заварушка. И правда: красноречивые темы уже мелькали в полуденных ток-шоу. «Та самая сверхпопулярная звезда вдруг исчезла?! Возможно, это похищение?!» Моя пропажа превращалась в новость.

    — Так. С номером менеджера всё ясно. Но свой домашний-то ты наверняка помнишь?

    Кстати, о телефоне агентства. Я слышала, Кано-сан недавно нашёл его, однако линия постоянно была занята. Вряд ли мы могли хоть как-то пробиться.

    — К-как бы сказать…

    — Что?.. Ну ты даёшь, Кисараги-тян…

    — Н-нет, это, у меня с математикой плохо!.. Е-если правильно помню, при сложении всех цифр в номере получится пятьдесят!

    — И зачем нам этот бесполезный факт?

    — У-у-у…

    Казалось, с утра буквально все жалели меня за глупость.

    — А знаете, обстоятельства-то ого-го. Полиция сразу же взялась за дело, я уверен. Это место скоро раскроют… Ой-ёй-ёй…

    — И следом — арест за похищение… Ох, вот бы нам телефон хотя бы-ы-ы…

    Кидо-сан со вздохом посмотрела на Мари-тян. У той испуганно дёрнулись плечики, а слёз стало литься больше.

    Мне ситуация казалась вполне себе серьёзной, но этих двоих всё почему-то забавляло. Издёвки над Мари-тян — особенно.

    — А знаете что! Устроилась бы Мари на работу с подневной оплатой! — вдруг шлёпнул кулаком по ладони Кано-сан; на его лице резко вспыхнула улыбка. — Так она мигом сколотит деньжат на замену телефона!

    — Неплохая мысль. Хм-м-м… О, смотрите, вакансия регулировщика. Можно без опыта. Славно.

    Кидо-сан хлопнула по столику журналом с объявлениями о найме. На открытой странице я увидела картинку с персонажем в жёлтой каске; тот размахивал красным светящимся жезлом.

    Мари-тян перестала плакать и стремительно побледнела.

    — Не-не, вот здесь получше будет. «Ваш пот всем на радость! Транспортная компания Исифуро под эгидой пингвина!» Хм-м-м… Платят маловато, но тут написано, что будут рады, вне зависимости от пола!

    — Ну, тренировка — это же хорошо? Э, стоп-стоп-стоп!

    Мари-тян мягко положила старательно оберегаемый ей пакет на столик и безмолвно двинулась прочь, однако Кидо-сан ухватила её за ворот и усадила обратно.

    — Эй, куда намылилась? — спросила она. На лице Мари-тян я видела ужас. Кажется, она больше боялась за себя, чем за телефон.

    — Я… это… не смогу…

    Из журнала с вакансиями на нас смотрел миловидный розовый пингвин: судя по всему, маскот транспортной компании. На вид симпатично, но впечатление от текста — прямо противоположное. «Мы с радостью устроим людей без опыта, вне зависимости от пола, любящих активное движение! Приветствуются все, кто физически крепок!» От объявления так и отдавало потным душком.

    — П-погодите, разве это не слишком жестоко для Мари-тян?..

    — Не-не, это обучение жизни в обществе! Ого-го! Говорят, работай хоть с 6 утра до 11 ночи! Начать можно сразу же. Мигом соберёшь на мобильник, Мари. Ну скажи?

    Кано-сан заглянул в лицо девочки; его улыбка теперь смотрелась скорее гнусно.

    На каждое из предложений Мари-тян отвечала испуганным визгом.

    И зачем так издеваться? Где смысл?

    — Хватит! Мне больно на это смотреть! Разве вы не видите, что ставите Мари-тян в тупик?!

    Я забрала со столика журнал с объявлениями, и девочка уставилась на меня так, словно узрела перед собой богиню.

    — Не-е-е, мы просто считаем, что надо бы потихоньку знакомить Мари с жестокостью общества. Оставаться NEET-ом — такое себе, — произнёс развалившийся на диване Кано-сан. Кидо-сан тоже покивала в знак согласия.

    То есть, эти двое кем-то трудятся?

    — Я-я ведь работаю, и по-настоящему!.. — в кои-то веки дала отпор Мари-тян.

    Однако собеседники парировали это высказывание.

    — Что? Ты про те искусственные цветы? За которые получаешь йен так пятьсот в месяц?

    — П-пятьсот йен?! — переспросила я в пылу эмоций, не скрыв своего шока.

    Серьёзно? Месячный доход — трёхзначное число?

    От моей реакции лицо Мари-тян мало-помалу покраснело. Застыдилась, наверное.

    — Это правда, но… Я же добросовестно складываю каждый цветочек…

    — Слышь, балда… — вздохнула Кидо-сан. — Каждый цветок стоит пять йен, так? А ты делаешь три-четыре штучки за день…

    Кано-сан подхватил эстафету и нанёс финальный удар.

    — Уж обычный-то человек зарабатывает в сто раз больше, Мари. А? Что скажешь, Кисараги-тян?

    — Э-э?! Я?!

    Мари-тян смотрела на меня; в её взгляде тлела мольба о спасении. Однако, если честно, я не могла оправдать месячный доход в 500 йен.

    — Э-э-эм… Нет! Я уверена, у к-каждого человека свой собственный темп! Поэтому работа Мари-тян тоже очень достойная… вот!

    — За одну монетку в месяц?..

    — Д-даже за одну монетку! — выпалила я, не поддаваясь на вопрос Кидо-сан. А когда с опаской взглянула на Мари-тян, то увидела, как та смотрит на меня с невероятно довольным лицом.

    Внутри бурлили сложные чувства, но на тот момент я ощутила облегчение. Хотя за будущее этой малышки было всё равно тревожно.

    — Фух… Ну, раз ты настаиваешь… Кисараги-тян должна возложить на себя расходы по замене телефона, — подтвердил у Лидера Кано-сан. — Правда?

    Та молча кивнула.

    — Ну так что! Ура! Возрадуйся, Мари, Кисараги-тян всё оплатит!

    — Э-э?! Это как-то… Что-о-о?! — резкая перемена в отношении меня ошарашила.

    — Что? Так значит, хочешь заставить платить Мари? — на лице Кано-сана светилась чересчур уж бодрая улыбка.

    — Ах!.. Н-нет… Я оплачу, но…

    — Слыхали? Какое счастье, Мари.

    — Вопрос решён.

    Я с самого начала подумывала оплатить всё сама, но теперь почувствовала себя в ловушке. Интересно, эти ребята постоянно такое проворачивают?..

    Воистину странная организация.

    — Эм… М-можно не платить?.. Правда?.. — Мари-тян обеспокоенно посмотрела на меня.

    — А! Д-да! Всё хорошо, без вопросов!

    Увы. На практике деньгами за мою «работу» распоряжалась мама. Я могла использовать лишь свои карманные, и для месячной порции такие траты, наверное, были слишком суровы.

    К счастью, мне не с кем веселиться, так что деньги просто копились безо всякой цели. Если снять сбережения со счёта и использовать их для замены телефона, то выкрутиться как-нибудь получится…

    — Но этой суммы маловато… Ты точно не против? А, Кисараги-тян?

    — Придётся выкручиваться… Э-эй! Почему у тебя мой кошелёк?! А? Когда ты успел, блин?!

    Кано-сан невозмутимо разглядывал содержимое моего кошелька, хотя тот я ожидала бы найти скорее в своём рюкзаке.

    И правда, нет. Когда только успел…

    — Ого-го! Вот чеков-то поднакопила! О, сушёными манго-то не передоз?

    — Каждый день их покупает… Вместе с сушёными кальмарами. Зубы тренирует?

    Кано-сан клал на стол чеки из кошелька. Кидо-сан присоединилась к нему в изучении моих покупок.

    — Смотри. О, блин, это ещё что за напиток?! Газированный… осируко[✱]Осируко — традиционный японский суп из фасоли адзуки.? Берёт каждый день, начиная с этого. Подсела?

    Мари-тян, которая пристроилась сбоку и внимательно наблюдала за происходящим, вдруг хихикнула. На моём лице, по ощущениям, вот-вот могли вспыхнуть языки пламени.

    — А-А-А-А-А-А!

    Я с экстремальной живостью собрала со стола чеки и выхватила у Кано-сана свой кошелёк.

    — Как можно самовольно лазить в кошельки другим людям?.. З-зачем вы это делаете?!

    — М? Ну-у-у… Так получилось?

    Так получилось, что мои пищевые пристрастия выставили на всеобщее обозрение? Это он имел в виду?

    Раз такое дело, то лучше бы я каждый день покупала только какой-нибудь клубный сэндвич и чёрный чай.

    — Сируко-кальмаровый айдол, значит, — пробормотала Кидо-сан, пристально глядя на оставшийся в её руках чек. На лице девушки читалось сострадание.

    — И ч-что?!.. Нельзя?!

    Кано-сан тоже стал предельно серьёзным.

    — Мда… Ну ты и натерпелась… Извини, перегнул я с кошельком чего-то…

    — Д-давайте завязывать! — не выдержала я. — А-а-а-а-а-а! Вон, какие у вас тут сласти диковинные! Упаковка модная! И выглядят вкусно…

    Я попыталась сменить тему разговора и взяла со столика угощение, которое ещё не вскрыла Мари.

    Лакомства оказались из дайкона[✱]Дайкон — популярный в Японии корнеплод, часто превышает в длину 60 см. Разновидность редьки посевной.. На упаковке было написано «Мужской перекус! Насыщенный вкус комбу даси[✱]Даси — традиционный японский бульон. Комбу даси — вегетарианский бульон из сушёной водоросли комбу (ламинарии японской).!»

    — Ага… М-можешь есть… — натянуто отозвалась Кидо-сан. Кано-сан прыснул со смеху.

    Мне уже хотелось не только провалиться на месте и быть погребённой в этой дыре, но и с концами забуриться в подземные глубины.

    — Н-но, знаете, осируко вкусный… Мне он тоже нравится…

    — М-мари-тян!

    Кажется, девочка нервно пыталась меня прикрыть.

    Доброе дитя!..

    — Но этот же газированный.

    — Тогда гадкий, наверное…

    Слишком честная. Результат обратный.

    Настроение ухнуло до самого дна.

    — Да хватит вам уже… Я странная, окей… Поэтому и не могу ни с кем подружиться.

    Боюсь, у среднестатистической девочки-старшеклассницы кошелёк не забит под завязку чеками от сушёных кальмаров.

    — Э-эй, не смей расстраиваться! Взбодрись!..

    — Насыщенный вкус комбу даси… Счас живот надорву… Ой…

    — Сколько ещё ты собираешься ржать?! А-а-ай!.. Извини?

    Кано-сан смеялся, обхватив руками живот, и я рассвирепела было. Однако мой приступ злости, кажется, всполошил Мари-тян: девочка вздрогнула и теперь смотрела с испугом.

    — Не, прости-прости. Ох, я уж подумал, что умру. Ладно, давайте завязывать с болтовнёй. Уже пора выходить.

    — Что? Выходить?. . А куда?

    Кано-сан поднялся и всласть потянулся.

    — Не помнишь? Первым делом заменить телефон. Тут поблизости был салон связи.

    — Да, точно был, — вяло отозвалась Кидо-сан, шурша страницами информационного журнала про бытовую технику из стопки рядом с диваном.

    — К-как я заменю телефон? Уже слишком поздно…

    — М-м-м. Мы ведь сможем хотя бы перенести телефонную книжку, нет? В любом случае, попробуем разузнать о такой опции.

    — Н-нет, я немного о другом… Если выйду на улицу…

    Разве если сейчас окажусь там, дело не приобретёт невероятно дурной оборот?

    Вряд ли у меня получится снова сбежать, если вокруг соберётся толпа.

    — Не парься. Всё будет хорошо. Мы же вместе пойдём. Да, Кидо?

    — Ну да…

    Я не поняла, что это значит, и застыла с глупым видом; Кано-сан в ответ улыбнулся. Кажется, он получал удовольствие от этой ситуации.

    — Ты уже видела, как работает способность Кидо. Однако она показала нам лишь часть своих истинных сил, — Кано-сан неестественно распростёр руки и продолжил. — Говорю без лишней скромности: она может контролировать восприятие присутствия не только себя, но и объектов в непосредственной близости на свой выбор. Мы называем эту способность сокрытием от взглядов. Как итог…

    — Она может стереть и меня?! — слишком громко вскрикнула я от перевозбуждения.

    — Не стереть. Скорее, сделать восприятие твоего присутствия бесконечно малым. Ты ведь наверняка знаешь это по личному опыту, Кисараги-тян. Внимание может быть приковано не к тебе самой, а к чему-то или способу действия

    Я помнила много таких ситуаций. Взять хотя бы картину в начальной школе.

    — Подведём итог. Твою способность завладевать взглядами можно применять и на внешний мир. Ну, сейчас-то ты, скорее всего, собираешь внимание вне зависимости от того, осознаёшь ты это или нет. Способность Кидо всё равно полностью нейтрализует эффект твоей, поэтому можешь не волноваться. Я уверен, что тебя привела к нам судьба. Даже если вначале Кидо и напортачила.

    Лидер-сан стыдливо спрятала лицо за журналом.

    — Ребята, а что за «напортачила»? О чём вы говорите? — в недоумении осведомилась Мари-тян. На лице Кано-сана вновь заиграла нехорошая ухмылка.

    Похоже, в глубине души он любил смотреть на других свысока.

    — А, кстати! Недавно Кидо издевалась над бедненькой Мари, но на самом деле она…

    — В-всё, п-погнали! И да, Мари, не бери в голову. Ничего важного.

    Кидо-сан бросила журнал на диван и вскочила на ноги.

    — Вы уходите?..

    — Да, пройдёмся до того салона связи, — произнося это, Кано-сан чуть не подпрыгнул от страха.

    Наверное, дело было в Кидо-сан: стоя рядом с юношей, та излучала устрашающее «не смей говорить».

    В тот момент я чётко увидела, какая у них тут иерархия.

    — Вы пойдёте рядом с парком?..

    — М? Вообще, пройти-то его пройдём. А что?

    — Тогда я с вами. …Нужно похоронить…

    Пока Кано-сан стоял с открытым ртом, Мари-тян поднялась и пошла на кухню.

    Мы с Кидо-сан тоже оказались в ступоре. Что происходит?

    — Она сказала «похоронить»… У вас что, умер питомец? У Мари-тян.

    — Нет, про питомца ничего не знаю. Да мы вообще не держим никого.

    — Да. Мари нечем его кормить. Да и вряд ли она завела кого-то тайно…

    — Тогда к чему же это…

    Мы продолжали шептаться, обсуждая заявление Мари-тян о похоронах. Тем временем с кухни донёсся звон. Девочка складывала в тряпичный мешочек осколки чашек, которые разбились во время нашего неудачного чаепития.

    — А…

    Я вспомнила, как Мари-тян собиралась предложить мне свою любимую кружку. Я очень высоко оценила такую щедрость, однако девочка упала и всё разбила.

    Теперь Мари-тян брала в руки осколки кружек с нарисованными животными, и её лицо мало-помалу вновь становилось плаксивым.

    — Понятно… Так вот что она собирается хоронить?

    — Не удивлюсь. Мари очень дорожила ими.

    Девочка вынимала осколки из шуршащего магазинного пакета и по одному перекладывала их в узорчатый мешочек. Она делала всё бережно, уделяя время каждому фрагменту кружки.

    Мы наблюдали не за рутинным действием. В поступке Мари-тян читались любовь и надежда не забывать.

    — Лидер-сан, можно спросить?

    — М? Что?

    — Ничего, если мы пойдём не в ближайший салон связи? Что если это будет, например, отдел мобильных телефонов в торговом центре?..

    Выражение Кидо-сан на миг стало вопросительным. Однако, кажется, она сразу же распознала мою задумку: лицо Лидера смягчилось.

    — Нет особой разницы, куда идти. Главное сам факт. Давай отправимся, куда ты хочешь.

    — С-спасибо большое!

    Кано-сан на этот раз вроде бы улыбался без скрытого подтекста.

    — Здорово, да? Вон и Мари ни разу не была в торговых центрах, порадуется. С Кидо-то волноваться не стоит, верно?

    — Ну да, если Мари согласится. Иди, приглашай её.

    Кидо-сан подтолкнула меня в спину, и я двинулась на кухню.

    Подойдя поближе, я увидела, что Мари-тян почти переложила все крупные осколки. Кажется, она не знала, что делать с оставшейся мелочью.

    Понятно. Маленькие фрагменты и в самом деле опасно подбирать руками.

    — Тебе помочь, Мари-тян? — окликнула я девочку, остановившись рядом с ней. Та испуганно повернулась.

    — А?..

    — Такие малюсенькие осколки трогать опасно. Давай я подержу мешочек, а ты пересыплешь?

    — Х-хорошо…

    С этими словами Мари-тян передала мне красивый тканевый мешочек с узорами.

    Вес стеклянных осколков в нём тянул на четыре кружки.

    Наверное, девочка собиралась похоронить всю разбитую посуду, а не только свою любимую.

    Я расширила горловину мешочка, и Мари-тян высыпала в него остатки из пакета.

    — Эти кружки были тебе дороги, да?

    — Угу… Они от мамы…

    На миг я замерла от шока. Точно. Кано-сан и Кидо-сан пеклись о будущем девочки. Значит, у той не было родителей.

    Я не могла понять, временно это, или уже навсегда. Однако, судя по всему, по меньшей мере сейчас у Мари-тян не было близких родственников.

    …Мою грудь стиснули воспоминания. Как бы я их ни ненавидела, забыть обо всём не получалось.

    — Вот как…

    — Но всё хорошо. Я буду стараться хранить их в памяти…

    Я заволновалась, что девочка заплачет опять, однако её лицо украшала очень нежная улыбка.

    Теперь мне захотелось плакать самой.

    Однако, раз держалась Мари-тян, не могла показать ей свою печаль и я.

    — Понятно… Слушай, а хочешь сходить за покупками? Вместе? — решительно выпалила я свою недавнюю задумку.

    — За покупками?.. Телефона?..

    — Нет… Если ты не против, то, как бы… Хочешь сходить за общим комплектом кружек?

    Стоило мне это произнести, как Мари-тян резко повернулась ко мне.

    — За комплектом?! И я смогу выбирать его вместе с тобой?..

    — Конечно! Представь, как весело будет чаёвничать с одинаковыми кружками! Согласна?

    Мари-тян повеселела: кажется, ей понравилось моё предложение.

    — Хочу!..

    — Правда?! Вот и здорово! …Ну что, тогда в путь!

    — Ага!. . А куда мы пойдём?.. Далеко?..

    — Знаешь, сегодня мы пойдём в торговый центр! Много-много разных магазинов в одном! Вместе там нам будет ой-ёй-ёй как весело! Согласна?

    — Торговый центр?..

    Лицо Мари-тян засияло от предвкушений и фантазий.

    Подумать только! Она так сильно обрадовалась!..

    Я считала сегодняшний день неудачным, а он, похоже, на удивление радостный.

    Покупки в торговом центре… У меня тоже затрепетало в груди от ожиданий.

    — Я п-пойду собираться!..

    Бережно оставив матерчатый мешочек на кухне, Мари-тян поспешила в сторону комнаты.

    Я невольно заулыбалась: лёгкая поступь девочки обрадовала меня до глубины души.

    Да… Однако теперь за Мари-тян страшно: вдруг опять где-нибудь шлёпнется…

    — Эй, Кисараги-тян позвала тебя с собой?

    — Д-да… Иду собираться!

    Лицо девочки так и светилось от счастья…

    …Пока Кано-сан не ляпнул лишнего.

    — Это здорово! Кстати, ты в тех же носках пойдёшь?! Пх. .. кх! — вдруг начал давиться смехом юноша. Казалось, он о чём-то вспомнил.

    Носки?..

    Недавно они говорили об этом… Кажется, носки Мари-тян были тем ещё номером.

    Сейчас-то девочка ходила босиком, но… Кто знает.

    Пока я об этом размышляла, сдавленный смех вдруг оборвался.

    И ладно бы только это. Сам Кано-сан внезапно перестал шевелиться, словно для него и только для него остановилось время.

    «Блин», — отпечаталось на лице Кидо-сан.

    — К-кано-сан? Что случил?..

    Я подошла чуть поближе и заметила, что с Мари-тян творится нечто странное.

    Девочка глядела исподлобья, излучая жажду крови. Совсем другой человек!

    Концы длинных прядей на её плечах извивались как живые. Среди упавших на лицо волос я могла различить глаза; до недавнего момента они были светло-розовыми, а теперь разительно изменились… Красные-красные.

    — А-а-а! — вскрикнула я от неожиданности.

    И немудрено. Скромная минуту назад девочка лучилась желанием убивать, а её волосы шевелились.

    — Эх… Дурак, что ли… — бацнула Кидо-сан жертву по голове. Кано-сан не отреагировал. Так и стоял.

    Выражение его лица ни капельки не изменилось: манекен манекеном.

    — Это… Это в-вообще что?..

    — А, ерунда. Мари может превратить в камень каждого, кто встретится с ней взглядом, — вновь стукнула юношу по голове Кидо-сан.

    — К-камень?! — увы. Всё показалось мне таким невероятным, что я толком не поняла услышанного. Превращение людей в камень — это вообще новый уровень по сравнению с завладением их взглядами.

    Это уже похоже на магию.

    Мари-тян всё ещё пыхтела и прожигала обидчика своими горящими глазами.

    — Это как?.. И вообще, с Кано-саном всё будет в порядке?!

    Выражение лица застывшего юноши было ну очень неуместным. Это прозвучит грубо, но таким Кано-сан выглядел уморительным донельзя.

    — Ну как сказать. В этой стадии уже поздно что-то менять… Он останется таким навсегда.

    — Э?..

    — Бедолага. .. — Кидо-сан ничуть не изменилась в лице. — Отлично! Пусть украшает комнату в роли вешалки! Хотя не буду скрывать: вешалка нам не нужна…

    Эх, Кано-сан… Мы едва успели встретиться, а тут такое прощание…

    И, кстати. Такая вешалка и правда не нужна…

    — Во-первых, он тут мешается. Может, в мусор его?.. Ита-а-ак… Мари, возьми-ка с той стороны.

    — Хорошо… Давай выбросим поскорее…

    — Э-эй?! Что творишь, Кидо?! Зачем вдруг обняла меня сзади?! Оу-пф!

    Едва только девочки принялись за уборку Кано-сана, как тот внезапно ожил.

    Кидо-сан отреагировала стремительно и пнула юношу в бок коленкой.

    Я, конечно, уже по манере речи Кидо-сан догадалась о том, что жертва придёт в себя. Однако теперь парень свалился на пол и стонал. А вдруг именно сейчас он и получил смертельные увечья?

    — Ты что, идиот?! Она же собиралась выйти на улицу! Почему за языком не следил?!

    — Прости-и-и, Лидер…

    Кано-сан всё ещё валялся на полу, однако и теперь его лицо не оставляла улыбка.

    — Слышь, Мари, дуй собираться. Поторопись, а не то магазины закроются.

    — А?! Ой… Я сейчас!..

    Мари-тян шумно поспешила в свою комнату.

    Кидо-сан с облегчением опустила плечи.

    — Эм… М-мари-тян… она кто?

    — Мы сами толком не знаем… Но, похоже, она потомок медузы.

    — М-медузы?! Т-то есть… т-той самой, что может превращать людей в к-камень?! Её?!

    — Да. Поначалу я тоже сомневался. Однако эта девочка точно не человек.

    Я была ошарашена. Совершенно невероятные вещи лились на меня непрерывным потоком, словно так всё и было задумано.

    Ну по крайней мере само понятие «медуза» я уже слышала. И то хорошо.

    Хотя об этом и так все знают. Медуза — легендарный монстр со змеями на голове. Превращает людей в камни.

    Вот прямо сейчас у меня перед носом кто-то реально использовал эту силу.

    — Мари говорит, что родители всю жизнь напоминали ей о принадлежности к медузам. Её мама по-настоящему могла превращать людей в камни, а вот девочка, похоже, способна разве что заморозить.

    — Н-но… Это… невозможно…

    — Да, понимаю, но Мари реальна. Можно даже сказать, что мы все одного поля ягоды — и ты, и я, и она. Что бы ни утверждала наука, в мире встречаются очень необычные способности. Ты же сама хорошо это понимаешь.

    — С-согласна, но…

    — Будешь сторониться?..

    — А?..

    — Она не человек. Будешь её сторониться?

    — Неа… Я собираюсь подружиться с ней!..

    — Тогда прими это… Когда-нибудь мы обговорим и наши случаи. Твой тоже.

    — Х-хорошо!..

    — С-собралась вроде… — высунулась из-за двери Мари-тян.

    Похоже, она чего-то стыдилась и никак не могла выйти к нам.

    — Что ты там делаешь? Раз собралась, идём.

    — У-угу…

    Мари-тян открыла дверь; ничего прямо уж странного в облике девочки я не обнаружила.

    То же касалось и объекта жутких издёвок Кано-сана: сейчас мы видели ничем не примечательные белые гольфы.

    — А? С ними что-то не так?

    — Не, эти нормальные. Тогда она вышла в луз-соксах[✱]Луз-сокс — мешковатые носки, которые носят японские школьницы или представительницы субкультуры старшеклассниц — когяру. .

    — Л-луз-соксах?!

    Я представила Мари-тян в её платье и мешковатых носках. Воистину уникальное зрелище.

    Лицо девочки в тот же миг заалело, и она насела на Кидо-сан.

    — П-почему ты это сказала?! Сейчас-то я одета как надо!..

    — М? Сорь, я нечаянно. На вопрос отвечал. А вот эти уже другое дело.

    — Н-но…

    Мари-тян мельком взглянула на меня. Наверное, ей было обидно, когда вот так морочили голову.

    Но интересно… Зачем девочке понадобились такие носки?..

    — Вы не правы!.. У Кано в книжке так было…

    — У Кано-сана?.. Здесь, что ли?..

    Я взяла в руки журнал, который недавно читал Кано-сан, и встретила заголовок. «Большой специальный выпуск! Обширное собрание ностальгической гяру[✱]Гяру (от girl — девушка) — японская субкультура, пик которой пришёлся на девяностые годы. Её поклонницы отличаются особенным чувством стиля и часто легкомысленным поведением.-моды!» Там же вереницей стояли девушки… эм… умопомрачительной наружности.

    — Мне они очень понравились, и я вдруг…

    У современных медуз невероятное чувство стиля.

    — Я так старательно их вязала…

    Ещё и ручной работы.

    Мы вышли из переулка; главная улица встретила нас неизменным крикливым переполохом.

    Цепочка ресторанов и закусочных на противоположной стороне улицы была переполнена семьями.

    Я и думать не смела прийти сюда сразу же после той недавней заварушки. Однако сейчас всё складывалось совершенно иначе.

    Я не носила другую одежду и не пряталась. Но теперь о толпе зевак не было и речи: меня даже никто не окликал. Люди по пути просто спешили мимо, не поворачивая голов.

    — К-как-то это всё… по-новому…

    — А для меня — ни разу. Впрочем, этот засранец Кано нас ещё не заметил. Сколько ждать можно, а?

    Кано-сан, который успел пройти по тротуару немного дальше, смотрел в нашу сторону.

    Он неторопливо переводил взгляд с места на место, словно находился в поисках чего-то мелкого. Не успела я подумать об этом, как парень резко встрепенулся и, вроде бы довольный, вернулся к нам.

    — Ага, прямо как надо. Кстати, еле нашёл. Пришлось серьёзно подойти к делу.

    — Слишком долго провозился, дурень, — Кидо-сан испустила ну очень выразительный вздох. Ни дать ни взять знак смертельной усталости от ожидания.

    — Как иначе-то? Не заметишь же, — проворчал всё ещё улыбчивый Кано-сан.

    — Уф… Значит, в самом деле невидимые…

    — Не-е-е, о чём ты. Видеть-то видят, но заметить не могут. Если таких задеть, они сильно струхнут.

    Недавно я слышала, что Кидо-сан может стереть ощущение присутствия любого объекта на свой выбор в радиусе примерно двух-трёх метров.

    Однако сами тела не становятся прозрачными, так что для нас ничего не менялось.

    — Вау!.. Тоже хочу посмотреть!..

    — Дура что ли? Если отойдёшь ты, всё пойдёт насмарку… Эй, Мари, а вот ты слишком близко! И так жарко!

    Кидо-сан оторвала запуганную девочку от края своей толстовки.

    — Л-людей так мно-о-о-ого…

    — Ну разумеется. Улица-то главная. Ладно. Раз проблем нет, продолжаем миссию.

    — Х-хорошо!

    Продолжаем миссию… Ух… Словно мы участвуем в операции по тайному проникновению. В груди чуть затрепетало от восторга.

    Ну, в реальности-то наша миссия была совсем будничной. Всего-то заменить телефон и купить кружки.

    Наконец наш отряд во главе с Кидо-сан и Кано-саном выбрался на главную улицу, которая теперь казалась мне совершенно другим миром.

    Куда бы я ни посмотрела, ничто не блокировало мне обзор. Я словно шла внутри какого-то фильма.

    Прохожие тоже совершенно не замечали меня: зазеваешься — столкновения не избежать. В своей недавней жизни я и помышлять не смела о таком спокойствии. Совсем как настоящая невидимка!

    Однако сразу по правую руку от нас пролегало довольно-таки загруженное шоссе, и вот тут мне было уже как-то не по себе. Вдруг заволновавшись, я взглянула на Мари-тян прямо под боком: девочка успела побледнеть. Тут я впервые заметила и кое-что ещё. Мари-тян занималась самовнушением, заверяя себя шёпотом, что всё будет в порядке.

    — Эм… Кано-сан… Эм…

    — М? Чего? Кстати, почему шепчешь?

    — А… С-сама не знаю…

    — Не парься, разговаривать можно нормально. Да хоть пой, если надо. Во, дебютный сингл, как там было… Чего там персикового цвета у тебя?..

    — А-А-А-А-А-А! Что за разговор вдруг?! Стукну же!

    — Стукнешь?! …Кстати, глянь. Ты даже закричала, а реакции ноль. Видишь?

    — А, правда… Т-то есть, нет! Я не об этом! Кажется, Мари-тян совсем плохо…

    Девочка продолжала бубнить себе под нос, словно читая заклинание.

    Прохожие сами бы обходили такое чудо стороной. Никакая невидимость не нужна.

    — А-а… Ну, я подозревал, что всё так и будет. Эй, Мари? При-ём! Ох-ох, совсем с концами.

    Кано-сан пошёл спиной вперёд и помахал рукой перед глазами Мари-тян. Однако девочка продолжала смотреть куда-то вдаль и никак не реагировала.

    Но справится ли Кано-сан? Разве нам можно так ходить?

    Кто будет от пешеходов-то уворачиваться?

    — А, стойте-ка.

    Пока я тревожилась за парня, тот резко притормозил.

    Одновременно с ним замерла Кидо-сан; Мари-тян на ходу уткнулась ей в спину.

    — А?..

    Я не успела поинтересоваться, в чём дело. Слева прямо перед нами вылетел ребёнок на велосипеде. Продолжи мы идти в том же темпе, аккурат попали бы под колёса.

    И это ещё не всё. Велосипедист выскочил из мёртвой зоны. Я и то не заметила, хотя шла нормально.

    — Тц!.. Эй, Мари! — развернулась Кидо-сан.

    — Ай… И-извини… — склонила перед ней голову Мари-тян.

    — Вот блин… Ещё чуть-чуть, и ты бы…

    — Но мне так страшно!.. Людей много…

    — Вот поэтому и будь осторожнее. Ты что, балбесина?

    — Н-не балбесина!.. — запнулась Мари-тян, неумело попытавшись возразить.

    — Мда… А, ладно. Пошевеливайтесь.

    Все зашагали вслед за Кидо-сан.

    Мари-тян заметно успокоилась, однако теперь бормотала себе под нос жалобы на Лидера. «Почему она сказала про меня такое… ну почему?..»

    Кано-сан шёл вперёд как ни в чём ни бывало.

    — Кано-сан, а как ты заметил велосипедиста?

    — Что? Да так. Хм… Так получилось?

    — Так получилось, значит… Ты что, можешь видеть будущее?..

    Если честно, дело уже зашло так далеко, что я вряд ли удивилась бы даже ответу в духе «а чего тут такого». Однако Кано-сан отшутился.

    — Ох, будущее… А что, было бы здорово! Например, узнать, повезёт ли завтра!

    По мере того, как мы продвигались к торговому центру по главной улице, движение на дорогах продолжало расти.

    Немало машин ехало от нужного нам магазина. Внутри одной из них, на встречной полосе, я заметила огромную плюшевую игрушку.

    — Так, народ, переходим на этом перекрёстке. Сильно не отставайте, — указала на пешеходный переход Кидо-сан, остановившись у светофора.

    Некоторые автомобили здесь поворачивали направо, так что нам нужно было сохранять осторожность.

    — Т-трасса… какая же она страшная…

    — Угу. Всё пучком, всё пучком. Следуй за Кидо, не отставай.

    — Но не так близко. .. Отпус… кай…

    — Но!.. Но!..

    Мари-тян практически приклеилась к Кидо-сан. Выглядело так, словно девочка пыталась исполнить немецкий суплес[✱]Немецкий суплес — разновидность так называемого броска прогибом. Атакующий прогибает своё туловище назад и перебрасывает противника, падая вместе с ним..

    Кидо-сан вырвалась из захвата и поместила руки подопечной на подол своей толстовки.

    Я тоже непроизвольно прижалась к Кидо-сан.

    Проезжавшие прямо перед нами грузовики пугали меня до дрожи.

    — Так, можно идти.

    — Ага. Ну что, погнали. Не разбредайтесь.

    Загорелся зелёный; пропустив две поворачивающие машины, Кано-сан ступил на дорогу.

    За ним пошла Кидо-сан.

    Я беспокоилась и на всякий случай несколько раз посмотрела по сторонам. Однако волноваться стоило о пешеходах: их было так много, что мне быстро пришлось сосредоточиться на том, как бы ни с кем не столкнуться.

    Когда мы благополучно миновали переход, между зданиями прямо по курсу показался торговый центр.

    До места назначения оставалось ещё раз перейти дорогу, свернуть налево и пройти вперёд.

    Я уже не единожды бывала тут, однако торговый центр до сих пор кажется мне исполинским.

    А в голове всегда всплывает ассоциация с RPG.

    — Он словно попал сюда из RPG… Я про торговый центр, — вдруг бросил мне Кано-сан, пока мы ждали светофор.

    — Что?! Что-о-о?! П-почему?!

    — Э… Ты чего? Это так странно прозвучало?..

    У юноши получилось настолько удачно, что я выдала в ответ что-то неподобающее.

    Теперь Кано-сан занервничал: этого нельзя было не заметить.

    Наверное, его фраза — чистой воды случайность. Однако, если честно, мне стало страшно. А вдруг этот человек и правда умеет читать мысли?

    — А… Н-ничего, а-ха-ха… Не обращай внимания.

    — М? Как-то странно ты себя ведёшь. А. У нас мысли совпали?

    — Ой! К-как ты догадался?..

    Так он точно умеет читать мысли?

    А что, если Кано-сан уже знает все мои дикие фантазии?. . По спине пробежал холодок.

    — А, серьёзно? Оно как-то так получилось, но бли-и-ин… Как же хорошо мы спелись, Кисараги-тян!

    — П-пожалуйста, прекрати. Это мерзко, — честно ответила я. Кано-сан резко опустил плечи. Обычно так получается от огорчения.

    Нет. Пожалуй, мысли читать он всё же не умеет.

    — Кидо-о-о… Только ты меня понима-а-аешь…

    — Не подходи. Убью.

    — Ок-е-ей…

    Кано-сан попытался подойти к Кидо-сан, но её ярость отправила парня восвояси.

    Вот Лидер так Лидер.

    Зелёный цвет загорелся, и мы вновь пересекли дорогу. Торговый центр наконец оказался совсем близко.

    Когда мы с Кано-саном шли друг за другом через шоссе с обратным направлением движения, мимо проехал белый микроавтобус.

    Интересно, кстати, что же там со съёмками дорамы…

    Менеджер в ярости, скорее всего.

    Все сотрудники агентства, наверное, с ног сбились в поисках.

    Нужно быстрее связаться с ними… Обговорим всё нормально… Я расскажу, что думаю об этой ситуации…

    — В-всё хорошо?. . — вдруг услышала я.

    — А? — повернувшись, я встретила взволнованное лицо Мари-тян. — А, да! Всё отлично! Эм… я была такой хмурой?..

    Мари-тян слегка кивнула, даже не пытаясь скрыть своё впечатление.

    Вот как. У меня наконец появится подруга.

    Я встретила девочку, которая за меня переживает. За меня лично, а не за айдола.

    — П-прости… А, Мари-тян, ты тоже видишь торговый центр, да?! Там должно быть столько интересной всячины!.. Уже не терпится!

    — А?.. О… Ой, правда! Он как замок из книжки!

    Между вереницей зданий по правую руку показался торговый центр.

    Какой же роскошный… Я даже кивнула Мари-тян: ничем не хуже замка.

    Я уже давно мечтала побывать в парке развлечений на его крыше, но всегда была одна и не могла сходить.

    Однако сегодня со мной ребята. Кто знает — вдруг останется минутка на развлечения.

    Сердце в моей груди запело ещё громче.

    — Вот видишь! А внутри будет даже класснее, чем снаружи!

    — Ага! Побыстрее бы зайти!

    Глаза Мари-тян сверкали, как у ребёнка.

    Я невзначай посмотрела на Кидо-сан. Та едва заметно улыбалась.

    Наверное, наши с Мари-тян глаза блестели одинаково; стало, пусть и самую малость, но стыдно.

    Я пристроилась к Кидо-сан и окликнула её тихим шёпотом.

    — Лидер-сан, давай тоже с нами, за покупками.

    — М? Не, мне особо нечего покупать…

    — Да брось. Мы же специально ради этого пришли. Давай, например, одёжку присмотрим? Я помогу выбрать что-нибудь миленькое!

    — Ты?! Прекрати…

    — Не стесняйся! Ну? Ты не подумай, у меня хорошее чувство стиля…

    — Я не стесняюсь. Посмотри на свою одежду. Не интересует меня такое… Э, что с тобой?

    Мы как раз приближались ко входу на территорию торгового центра.

    И там стоял некто мне знакомый. Некто, кого я не замечала, пока мы не оказались совсем близко.

    Ложь. Не может быть. Почему именно сейчас, почему именно здесь?!..

    Вряд ли он подойдёт, конечно, но это ничего не меняет. Нужно как можно скорее покинуть это место.

    — Кисараги? Что случилось?

    — Братик…

    — А?.. Братик?.. А-а-аоу?!

    Я заторопилась, стараясь сбежать; как раз в этот момент мои ноги заплелись, и я врезалась в Кидо-сан.

    Та потеряла равновесие и влепилась в моего старшего брата.

    — Ой!

    Только не это. Я переволновалась и сделала ситуацию ещё хуже.

    — Вай, ва-а-ай!

    Судя по всему, неожиданность застала врасплох и Мари-тян. Она почему-то брякнулась на ровном месте.

    Кидо-сан сразу же выровнялась и развернулась к брату.

    — Э-э-э… как бы… то есть… п-прошу проще… — лепетал тот уже неисправимо позорные мольбы.

    Все люди вокруг на удивление резко опустили головы.

    Ну прости его уже… Я глубоко вздохнула, выпуская необычные для меня сожаления. Умудрилась же ляпнуть, что он мой брат…

    — Ничего. Моя вина, — проронила Кидо-сан перед тем, как вернуться к нам.

    Брат поднял голову, нервно порыскал взглядом по сторонам, опёрся руками о колени и запыхтел.

    Что за жалкое создание.

    Он всего лишь столкнулся с девушкой, а паникует так, словно на него напал бурый медведь.

    К счастью, меня он не заметил. Наверное, Кидо-сан сконцентрировала всю силу на нас.

    Или нет. Должно быть, брат совсем глаза себе испортил.

    Как бы там ни было, а это сущий кошмар. Я закрыла лицо руками.

    — Блин… Хуже не придумаешь…

    — Эй, эй, Кисараги! Что это значит?! Эта штука — твой брат?! — покрылась холодным потом Кидо-сан, вернувшись к нам в строй. Перед братом-то она вела себя крайне невозмутимо.

    — У… Н-не мой… Хватит, пожалуйста… Это недоразумение…

    — Не-не, не надо тут. Ты ясно произнесла слово «братик», — вмешался Кано-сан в самый критический момент. А он ведь только что спокойно наблюдал!

    — У-у!.. Кстати, как там Мари-тян?! Прости, Мари-тян, я испугала тебя!..

    Девочка уже стояла на ногах, но одна из её гольф продырявилась в области коленки.

    — Ой!.. Ты ушиблась?!

    — У-у-у, я же только сегодня их надела. ..

    Кажется, Мари-тян беспокоилась лишь о гольфах.

    А значит, обошлось без синяков.

    — Какое облегчение… Эй, Кано-сан, а ты чего лыбишься? Мерзкий тип!

    — А? Не-не, ничего особенного… Можешь не обращать внимания?

    Выглядит так, словно нашёл себе новую игрушку.

    Ух, какой гадкий!

    — А-а-а-а-а-а! Кошмар! Настоящий кошмар! Почему он здесь?! Ну почему…

    — Т-ты сейчас о брате? О своём брате?

    — Заколебала, Лидер-сан! Заткнись, пожалуйста! Какой кошмар…

    — П-понял!.. Прости…

    Я посмотрела на брата: тот стоял у ворот и разговаривал по телефону.

    С ней, наверное.

    Но блин, что привело его сюда?..

    Он же почти два года из дому даже не высовывался… Блин…

    — Хватит уже, шевелитесь! Слыхали?! Мари-тян!

    — Х-хорошо… Ты сердишься, Кисараги?

    — Ничего подобного! Лидер-сан, не тормози! Тебя это тоже касается!

    — Д-да…

    Побыстрее внутрь. Пока брат здесь торчит.

    Я затолкала Кидо-сан на территорию при торговом центре и стремглав понеслась к здания.

    — М? Эй, а что насчёт меня? — пристроился сбоку Кано-сан. Юноша с дружелюбной улыбкой заглядывал мне в лицо и указывал на себя.

    — А ты, Кано-сан, пожалуйста, дуй домой! В кроватку!

    — Ну-у-у… Ладно. Только сначала с твоим братишкой позабавлюсь!

    — А-А-А-А-А-А! Хватит! Пожалуйста, иди с нами!

    — Не-не. Если хочешь быть со мной, так и скажи! Не стесняйся!

    Я молча шагала к торговому центру, хотя сейчас мне очень хотелось кое-кого убить.

    Сначала на седьмой этаж. Там, в магазине бытовой электроники, должен быть отдел с мобильными телефонами.

    Возможно, брату тоже понадобился торговый центр. Возможно. Но магазин большой. Вряд ли окажемся в одном отделе.

    Уйти от этого места подальше. Вот что важно.

    Быстрее внутрь. Весёлые покупки! Наконец!

    Послеполуденное солнце сияло в цельной полосе магазинных окон.

    Обон привлёк в торговый центр много семей; маленькие детишки шумно резвились перед исполинским холодильником, открывая и закрывая его двери.

    Я тоже хотела порезвиться. Однако реальность — очень жестокая штука. На мне что, порча?

    — К-кисараги?..

    — М? Что такое, Мари-тян?

    — Ой… А, эм… Улыбнись…

    — Не-не-не. Видишь, я уже широко-широко улыбаюсь. Ой, как мне ве-е-есело… Хе-хе-хе…

    — Д-да… Понятно… Извини…

    Седьмой этаж торгового центра.

    Из динамиков отдела бытовой электроники струилась ритмичная фоновая музыка.

    До безумия сонный на вид Кано-сан громко зевнул.

    Ну да. Он тоже не знал, сколько ещё нам здесь торчать.

    Оказавшись в торговом центре, мы сразу же устремились на седьмой этаж. Однако в лифтах и на эскалаторах было слишком много народу, и мы побоялись, что Кидо-сан не сможет пользоваться способностью. В конце концов, наши тела никуда не исчезнут. Стоит кому-то притронуться к нам, и о прикрытии можно будет забыть. Так что пришлось подниматься по лестнице.

    Только вот… Мари-тян выдыхалась каждые два этажа, и мы останавливались, потеряв много времени на перерывы.

    А когда наконец доползли до седьмого и нацелились на отдел мобильных телефонов… Из лифта явился мой брат.

    Хороший денёк сегодня, думала я? Поправка. Денёк сегодня самый что ни на есть отвратительный.

    Наверное, это даже романтично: брат впервые за два года вышел из дому и припёрся ровно туда, куда пошла и я. Однако, предстань сейчас перед моими глазами божество романтики, я бы вмазала ему со всей дури.

    И на то была причина. На время замены телефона Кидо-сан должна была ослабить воздействие своей способности на меня.

    Тогда меня увидят, но не заострят внимание.

    Кидо-сан сказала, что я буду всего лишь очередным покупателем. По лицу не опознают.

    Однако брат — особый случай.

    Он член семьи, и мы много времени провели вместе. Если ощущение присутствия увеличить хоть на каплю, у брата появится шанс меня заметить.

    Конечно, в чутьё этой толстокожей дубины я не верю, но мы решили перестраховаться и понаблюдать, пока он не уйдёт домой.

    Вот так вот мы и ждали, когда брат разлогинится отсюда. Сам же он в подозрительной манере ошивался перед термосом в форме ручной гранаты. Вряд ли в его чек-листе значилась эта штука.

    — Как же нас так угора-а-аздило… — пробормотала я. Мы вчетвером выстроились в проходе между стеллажами, где народу поменьше.

    Отряд Ослепляющей Банды добрался до телефонного сервиса. Однако всё, что он делал — старался не столкнуться со случайными покупателями. Операция играючи превратилась в сущий ад.

    — Знаешь, у тебя судьба какая-то… тяжёлая, вот что.

    — Э-эм… Согласна… Сегодня я это прямо чувствую…

    — Так что именно хочет купить твой брат?

    — Ума не приложу… Думаю, что-то для компьютера. Только вот зачем лично пошёл?..

    — М… Так это же, Обон на дворе. Через интернет не доставляют.

    — А-а-а… Похоже на правду… Но всё равно, почему сейчас-то приспичило?..

    — Эм-м-м… Наверное, вы с братом похожи. На одной волне, понимаешь?

    — Мне тебя стукнуть?. .

    — Ой, не похожи, наверное. Я что-то перепутал, наверное.

    — Ох… Прости, Мари-тян… Я это возмещу, обязательно…

    — Ничего… Это же я во всём виновата… Всё в порядке, мне очень-очень весело…

    — У-у… Хватит! Сколько можно возиться?! Давай уже, товар в зубы и домой!.. Достал…

    — Эй, прошло всего-то минут так пять. Ничего, стоим и ждём.

    — Но я хочу уже связаться с агентством побыстрее и пойти с Мари-тян за покупками…

    — Угу… Мне не терпится пойти за покупками. Но всё хорошо. Я подожду. Слышишь?

    — А-а-а-а! Ты сама доброта, Мари-тян! Поедим потом сладенького? А?

    — Хорошо!.. Ой, опять человек пришёл, — отошла Мари-тян. В проходе появился покупатель с большим рюкзаком.

    Вот только что ему тут понадобилось? Не похоже, что мужчина искал что-то конкретное. Он снял рюкзак и принялся копаться внутри.

    — Что же такое… Он вообще не собирается уходить?..

    Ненароком повернув голову, я заметила: Кано-сан как-то изменился.

    Кидо-сан нахмурилась. Скорее всего, она обратила внимание на юношу.

    — Эй, Кидо. Дело дрянь.

    — Да. Кисараги, Мари, уходим.

    — А?.. Допустим?..

    Эти двое оставались в напряжении, даже когда мы вышли в широкий и хорошо обозреваемый проход.

    — Что делать? Сразу прочь?

    — Приведи брата Кисараги. Постарайся его особо не напугать.

    — Принял. Позаботься о девчонках.

    — Я справлюсь. Поторопись.

    Кано-сан исчез между стеллажами. Совсем недавно туда отправился брат.

    — П-подожди, Лидер-сан, можно спросить? Что значит привести братика?.. И что значит уйдём? А телефон?..

    — Видела того типа? Из его рюкзака необычно несёт порохом. Боюсь, внутри какой-то огнестрел. Я заметил край ствола. Возможно, там ещё и бомба.

    — А?

    — Ох!.. Фигово!.. В противоположном проходе что, его сообщник?.. Эй, дожидаемся Кано и живо валим!

    — Ч-что? Что случилось, Кидо?.. — растерялась Мари. Её могла сбить с толку резкая перемена в поведении Лидера.

    Я была не лучше. Больше половины сказанного влетело в одно ухо и вылетело из другого.

    Однако понимания и не требовалось. Обстановка моментально накалилась. Меня окутал страх.

    Я не поспевала за собственными мыслями. Но то, что я видела перед собой, казалось удивительно ясным. Оно словно впечаталось в сетчатку глаз.

    — Лидер-сан… Э… Это… с-самое…

    — Чёрт… Так. Слушайте. Боюсь, что здесь уже…

    И вдруг… БАМ! По этажу пронёсся оглушительный грохот.

    Затем — как по сигналу — мы услышали хор испуганных голосов.

    — Ай! — прилипла ко мне всполошённая Мари-тян.

    Мало-помалу, секунду за секундой, вопли становились громче. Вскоре они раздавались уже из каждого уголка отдела.

    Мужчина из «нашего» прохода сбросил куртку. Под ней оказалась военная форма каких-то элитных войск. Террорист вынул из рюкзака пистолет и выскочил в центр зала.

    — Чёрт… Опоздали?! Эй!

    Вот это поворот… Пока мы с Мари-тян ошалело глазели на происходящее, Кидо-сан схватила нас за руки и потянула прочь, в глубь отдела.

    Лидер так спешила, что мы все втроём упали на пол. И в тот же миг на место, где мы только что стояли, рухнула железная заслонка. Всё. Не видать нам лифтов.

    — Эй! Вы целы?!

    — Вроде бы!.. Мари-тян, ты в порядке?!

    Девочка дрожала в объятиях Кидо-сан.

    Однако медлить было некогда. По приказу Лидера мы сразу заползли в узкий проход и засели там.

    — Успокойся, Мари, всё хорошо. Они нас ещё не заметили. Но…

    То тут, то там кто-нибудь да кричал.

    Кроме того, по всему отделу разносились шаги убегающих.

    — Фигово… Наверное, они террористы. Опытные. Хорошо продумали план. Похоже, они захватят всех в заложники…

    Я покрылась мурашками.

    Мой старший брат только что был в этом отделе.

    И значит сейчас он…

    — Братик!..

    — Эй, стоп! С ним Кано! Выйдешь — только зря попадёшься!

    — Но ведь!..

    Я представила самое худшее; из глаз сразу же хлынули слёзы.

    Мой брат — чудак, но другого у меня нет.

    Да. Он хиккикомори. NEET. Бесчувственный дурень. Но он остаётся важным членом моей семьи!

    Ну почему всё так?

    Только-только блеснула надежда исцелить предрасположенность…

    Только-только показалось, что я смогу завести новых друзей…

    Это что, возмездие за несчастья, которые я принесла другим?

    А что, если этот переплёт — моя вина? И из-за меня теперь все в беде?

    — Кисараги! Давай для начала успокоимся. Заложников сразу не убивают. Не стоит безрассудно бросаться на амбразуру, не разобравшись в ситуации. Правильно говорю?

    — Да… Прос… ти… — безуспешно вытирала слёзы я.

    Сегодня я плакала во второй раз. И из-за того, что совсем недавно мне было очень-очень весело, прошлые слёзы казались чем-то ужасно древним. Событием другой жизни.

    Блин… что же делать?..

    После короткого молчания мы услышали растерянные голоса с той стороны железной стены.

    Полиция, наверное. Заслонка их обезоружила.

    Мари-тян обхватила себя руками: она явно боялась.

    Кидо-сан закрыла глаза и, кажется, о чём-то задумалась…

    — Чёрт!.. — неожиданно подалась вперёд Лидер.

    — Ай! — подпрыгнула Мари-тян, явно испугавшись реакции.

    А всё из-за трели телефона в толстовке.

    — Сообщение?.. — Кидо-сан достала мобильный; её лицо вновь было напряжённым.

    Однако уже в следующий миг тревога сменилась на возмущение.

    Мы с Мари-тян оторопели. Разве сейчас время для таких реакций?

    — А, эм… От кого?..

    — От дурака… — бросила мне телефон Кидо-сан.

    На экране был текст сообщения. Я посмотрела на отправителя: похоже, Кано-сан.

    Тема: Ой, попался!

    Содержимое: Как там делишки? У меня помаленьку. Сейчас сижу вместе со всеми! Надо же, заложник! Впервые в жизни! А! Брата Кисараги-тян поймали тоже. Сидит рядом! Кстати говоря, я сделал фотку на память. Посмотри во вложении. Такой вот у меня отчёт!

    Дочитав сообщение, я открыла вложенную фотографию. Спина брата со связанными руками. Прямо перед ней показывает знак победы Кано-сан. Кроме них в кадр попали встревоженные заложники.

    И всё это снято первоклассно. Никаких тебе дрожащих рук.

    — Лидер-сан… Этот парень тронулся рассудком?..

    — Да. Необратимо…

    — Кидо, а Кидо? Кано ничего не будет?..

    — Нет, будет. Его голове. Давай быстрее отведём его к врачу, чтобы тот вскрыл ему черепушку и проверил мозги.

    — Кстати, а как он набрал сообщение?.. Его же поймали…

    — Ой, правда!.. Все люди вокруг связаны. Только Кано делает знак победы.

    — Это такой придурок, что даже террористы решили его не связывать.

    Все промолчали.

    И куда успела пропасть серьёзность?

    Почему-то мне вдруг показалось, что мы попали в переполненную фарсом комическую постановку.

    — Лидер-сан… Как бы сказать…

    — В общем, мы всё равно по уши в дерьме… Наверное…

    — Кано веселится!

    Я вздохнула, не отводя взгляда от изображения. Фото лучилось атмосферой праздника, словно его сделали в знак памяти о школьной поездке.

    Да что вообще творится?

    — Но серьёзно, почему он не связан? Быть дураком для этого достаточно?

    — Окружающие сейчас видят Кано запуганным и связанным. Он не отличается от других заложников.

    — А, у Кано опять маскарад?

    — Э?.. Что это значит?..

    — Проще говоря, у Кано есть способность обманывать взгляд. Если назвать мою силу «невидимость», у него будет «показывать не то, что есть на самом деле».

    — К-как это?..

    — Короче говоря, ты приносишь домой милого котика, а тот оказывается огромной псиной. Типа того.

    — Ух ты. Какой миленький пример, Кидо, — захихикала Мари-тян. Лидер покраснела. Надо же.

    — А, брось, не неси чушь. Я не интересуюсь ж-животными…

    — Короче говоря, его сила в оптической иллюзии?..

    — Да, можно сказать и так. Разве что охват невелик. Он может применить способность только на себя.

    — Э?

    — Кано использовал её по пути в магазин. Он не показал тебе, как беспокойно на самом деле мониторил окрестности. В момент с велосипедом — тоже.

    — А…

    Значит, когда я видела, что Кано-сан идёт спиной вперёд, на самом деле он за всем наблюдал.

    Чтобы мы ни о чём не беспокоились?..

    — Но он всё равно…

    — Да… Прежде всего дурак…

    Радостная улыбка паренька, который показывал нам знак победы с экрана, лишь подчёркивала его придурковатость.

    Однако благодаря ему Мари-тян перестала плакать, а я совсем успокоилась.

    Наверное, на самом деле Кано-сан — поразительный человек.

    А вот братина-дубина позади него — это одно сплошное беспокойство.

    Как бы не утвердился в своём затворничестве. Всё же впервые за долгое время вышел из дома… а тут такое.

    Мои размышления за фотографией вдруг прервала новая идея.

    За одним вспыхнувшим озарением потянулись другие, обрисовывая неясные очертания будущей тактики.

    — А… А!..

    — М? Что такое? Что стряслось?

    — У тебя есть сокрытие от взглядов, а у меня…

    — Чего? Эй, что ты несёшь?

    Теперь мне стало ужасно стыдно.

    Однако план, который я сейчас придумала, мог оказаться единственным способом переломить ситуацию.

    — Лидер-сан. Я не уверена, но… У нас есть шанс победить. Мы можем одолеть этих людей.

    — Как?..

    — Э-э-эм… Как бы сказать… Вслух сложно… Можно я воспользуюсь телефоном? Хочу буквами всё обставить и додумать…

    — М? Ну давай…

    — Короче…

    Я забрала у Кидо-сан мобильный телефон. А пока набирала план, магазинные динамики заговорили мужским голосом. Наверное, это был лидер террористов.

    — Миллиард за выкуп… Преступники гораздо тупее Кано.

    — От такой суммы веет глупостью. Это только ребёнок может придумать. Представил «кучу денег» и ляпнул.

    Теперь даже террористы казались нам болванами. Наверное, из-за примера редкостного дурака перед глазами.

    — А миллиард — это сколько примерно?

    — Твоя зарплата за сто миллионов дней, если складывать по два цветочка.

    — А?.. Что ты имеешь в виду?

    — Ничего, успокойся. ..

    Я слушала заявление преступника, сосредоточившись на реализации своей стратегии.

    План постепенно обретал форму в окне ответа на сообщение Кано-сана.

    — Э, э-э-эм, подождите-ка немного… Это у нас пойдёт так…

    — Не тороплю… Думаешь, справимся?

    — Да, наверное… А?.. М-м-м…

    На полпути я поняла, что забыла о финале.

    Похоже, так у нас получится много раненых. Избежать бы этого…

    — Ой, плохо… Не выйдет, да?..

    — Чё?! Ты чего?

    — Ой… Я же просила подождать… Та-а-ак…

    — Эм, эм! А что вы обсуждаете?.. — вдруг приблизила лицо Мари-тян, которая до этого слушала нас рядом.

    Кстати, девочка выглядела очень спокойной. А я и не замечала: разговаривала только с Кидо-сан.

    — А, э-э-эм… Мы тут одну операцию планируем…

    — О-операцию?! Здорово!..

    — Ай, Мари, помолчи. Ты нам ничем не поможешь.

    — Бу…

    — А? Но… У меня есть завладение взглядами, а у Мари-тян — встреча взглядами. И значит…

    — Что? Ты что-то сказала?.. Кисараги?

    — Точно!.. Выйдет! Теперь выйдет! Готово!

    Я наконец показала Кидо-сан экран мобильного с готовым планом. Мари-тян заглянула туда вместе с Лидером.

    — Ага… Ч-чё?! Этот персонаж ещё откуда?!

    — А, да так, знакомый… Э-э-эм… Всё так и будет…

    — Серьёзно?..

    — В-всё в порядке… должно быть… обязательно. С-сначала я хочу, чтобы Кано-сан её проверил.

    — Ух ты… Там даже моё имя в конце написано!..

    — Можно пока так и отправить?!

    — Если она действительно с ним… Тогда выйдет… — тихо пробормотала себе под нос Кидо-сан.

    — А?..

    Не успела я осознать, что говорит Лидер, как та подняла голову и посмотрела на меня.

    — Да так. Если она в самом деле там, то план хороший. Возможно, это всё, что мы сейчас можем им противопоставить. Молодец, новичок.

    — Есть!.. Большое с-спасибо! Отправляю!..

    Какое счастье.

    Наверное, я в жизни так не радовалась похвале.

    Как всё же здорово, что я вступила в Ослепляющую Банду.

    — Эм, эм… Я совсем ничего не понимаю…

    — А, ты у нас… Э-э-эм… Я дам тебе знак, Мари-тян! А пока просто будь рядом, идёт?

    — М?.. Да! Поняла! Я буду стараться!

    Мари-тян сжала руки в кулаки и изобразила что-то наподобие триумфальной позы миниатюрного атлета.

    В этой операции мы с девочкой выступали синхронно, но на репетицию рассчитывать не приходилось. Как-нибудь уж вытянем.

    Мне всё ещё было беспокойно, но… Всё пройдёт гладко. …Мы обязаны провести всё гладко!

    На телефон ожидающей Кидо-сан пришло сообщение.

    Мы едва успели отправить план… но Кано-сан уже написал ответ.

    Тема: Интересненько!

    Содержимое: Какая интересная стратегия у Кисараги-тян! Скорее всего, та детка тоже здесь! Я недавно начал слышать чей-то голос. Какая отважная, а?! Я пока постараюсь проверить, но вы-то можете подойти и не спалиться? А, я снова на память сфоткался. Времени же вагон. ..

    На этом моменте я остановилась. Моментально щёлкнув «да» на вопрос об удалении письма, я так и не открыла вложение.

    — Э-эм, вроде бы, всё в порядке!

    — А, ладно, — кажется, Кидо-сан поняла уровень дурости юноши в сообщении.

    — Кстати, о «подойти и не спалиться»… Мы сможем?

    — Пока ни в кого не врезаемся — раз плюнуть. Не лажайте, умоляю. У противников огнестрел как-никак.

    — Есть!

    Операция наконец началась. Мы плотной группой вышли в широкий проход.

    Заложники были собраны у стены, в глубине отдела.

    — И правда захват заложников… Я только сейчас осознала, что всё реально.

    — Я тоже. Эй, Мари, далеко не отходи.

    — Хорошо!

    Надо же. Мари-тян до смерти боялась толпы, а перед вооружёнными террористами вела себя как обычно. Наверное, в этом смысле и у неё был талант.

    Хотя и я тоже. Волноваться-то волновалась, но не так сильно. Совсем не до такого ужаса, который стоило бы испытывать перед лицом террористов. Удивительно.

    Мы подобрались к заложникам как можно ближе, следуя по самому краю дорожки. Здесь нашим взглядам предстали сидящие Кано-сан и брат, которые раньше были в слепой зоне.

    — Да что же ты так светишься, идиот… Хотя бы попытайся скрыть свои мысли…

    — Братик такой серьёзный… Обычно он полная тряпка. Если у братика такое уверенное лицо, наши мысли наверняка совпали.

    — Наверное, в чём-то вы схожи… Брат и сестра же… Кстати, Мари… Что ты, блин, там творишь?

    — Ой, мне показалось, что эта штука классная…

    В руках Мари-тян откуда ни возьмись появился электрический массажёр.

    Судя по выражению лица девочки, она собиралась им воевать.

    — А, ладно… Только потом верни…

    — Хорошо! Потом верну.

    — А-ха-ха… Так, давайте-ка сперва обойдём здесь. Зайдём подальше.

    Мы свернули с главной дорожки, миновали через узкий проход и увидели небритого мужчину перед заслонкой. Главный злодей, наверное. Кажется, террористу нечего было делать: он сидел и игрался с телефоном. Всё наверняка шло по его плану.

    — Этот главарь, да? Ну и скверная рожа…

    — Вот точно, он. Всё на лице написано. Прогнил с концами.

    — С-страшилище…

    Наверное, террористу и в голову не приходило, что сейчас кто-то поносит его внешность.

    Однако перед нами сидел бесчеловечный преступник.

    Казалось, даже его щетина отражала мужицкую свирепость.

    — А, тут Кано…

    — Ты что, только сейчас заметила?..

    — Ага. Я же отходила за этой штучкой. А? Что?.. Ай-яй!

    — А, эй!..

    Мари-тян триумфально подняла электромассажёр, не заметив провода, который обвился вокруг её ног. Так девочка и грохнулась на пол, а её оружие полетело прямиком в небритого мужчину.

    — А-А-А-А-А! — завопили хором мы с Кидо-сан. Наши вытянутые руки не успели поймать массажёр, и тот крепко приложился о мужицкий затылок.

    Небритое лицо скривилось от боли. Кидо-сан в ту же секунду скользнула по полу и схватила оружие за миг до падения. Вместе мы дали дёру и забились в узкий проход.

    — Ты дура?! Умереть захотела?!

    — Ай… И-извини…

    — Да ну тебя… Я всерьёз подумал, что умру…Оказывается, жизнь реально пролетает перед глазами…

    Мы сидели между стеллажами, слушая, как беснуется небритый, и как вопят его подчинённые.

    Ох, господа подчинённые… Простите нас, пожалуйста… Хотя… это вас покарали небеса за злые дела…

    Немного времени спустя на телефон Кидо-сан (который пока был у меня) пришло сообщение от Кано-сана.

    Тема: кажись, всё пучком~

    Содержимое: Брат тут говорит про стопроцентный успех, если будет шанс! Становится интересненько! Кстати, о недавнем… Шикарно! (лол)

    Я выглянула посмотреть на заложников. Лицо брата было серьёзным: он словно выжидал удачный момент. За его спиной ухмылялся Кано-сан.

    Я продолжила читать.

    Знаете, мне это уже начинает надоедать. Домой бы скорее. А, и ещё. Я передал брату про следующее сообщение от бородатого.

    — Получается, всё идёт хорошо. Давайте начинать!

    — Отлично. Ну… погнали!..

    — Так… Что-то я видеть больше не хочу эту бородатую рожу!..

    — Н-ничего, что я не извинилась?..

    — А ты вообще больше не смей отходить, пока не скажут.

    — Д-да? Хорошо! — Мари-тян снова вцепилась в подол толстовки Кидо-сан.

    — За дело…

    — Ага… Стоп, чего?! Опять трансляция?!

    Новое объявление зазвучало как раз в тот момент, когда мы снова оказались на главной дорожке.

    — Ч-что?.. Слишком рано! Эй! Мари! Не тормози!

    — А? А? Что? О-о-ой!

    Мы двигались к подотделу с телевизорами. Я шла первой, Кидо-сан практически волокла Мари-тян.

    Вскоре мы пересекли главную дорожку и оказались на противоположной стороне от террористов. Заложники сидели между нами и захватчиками.

    На стене справа от нас я видела десятки широкоформатных телевизоров.

    — Отлично! Мы успе… — я осеклась. Всё ещё разъярённый небритый схватил моего брата за волосы и держал его на весу.

    — Б-братик…

    — Эй! Как ты собираешься ему помочь?! Только ты сможешь управлять нашей операцией!

    — Блин!

    Так и есть. Но братика же!.. Прямо у меня на глазах!..

    — К-кисараги! — вдруг сжала мою руку Мари-тян.

    — А?..

    — Я не во всём разобралась… Но всё будет хорошо! — ещё сильнее стиснула руку девочка, глядя мне в глаза.

    — У нас обязательно получится!..

    Эти слова вдохновили меня, и все звуки вокруг пропали.

    Жар в глазах. Ощущение, будто вся нервная система работает лишь на зрение.

    Теперь я могла с точностью сказать, куда направлен взгляд каждого человека в этом зале.

    — Да!..

    Я медленно вздохнула и сконцентрировалась.

    В отделе девять террористов. Я могла чётко понять, где стоят все они.

    — Лидер-сан! Третий слева сорока двух дюймовый телевизор! Начни с него!

    — Понял. Эй, Мари, идём.

    — Х-хорошо!

    Мы выстроились около нужного телевизора и положили на него руки.

    Теперь дело за таймингом.

    Никто лучше меня не может знать момента, когда человеческие взгляды соберутся в одной точке.

    — Ты…

    …Ещё рано… рано!

    — Это такие говнюки, как ты, должны всю жизнь хикковать в тюряге!

    А у моего жалкого братца есть и очень крутая сторона.

    Стоило лишь крику разнестись по этажу, как брат стал центром притяжения всех взглядов.

    И теперь я завладею ими! Всеми до единого!

    — Сейчас! Давайте!

    Телевизор стремительно полетел на пол.

    Все взгляды моментально собрались на вдребезги разбитой технике.

    Пока люди в унисон глотали воздух от неожиданности, мы сбросили ещё и колонки, которые стояли под телевизором.

    — Где дальше?

    — Дальше… Здесь! Вот этот стеллаж!

    — Это скорее месть, а не привлечение внимания…

    — А-ха-ха… Есть немножко… Но только немножко.

    Небритый мужчина подошёл к нам. В руке он держал пистолет.

    — Кто там?!

    — Три-четыре! — прокричали мы, решительно пиная выставочный стеллаж.

    — Э-э-э?! — террорист рухнул под тяжестью рассыпающегося товара.

    — Теперь!..

    Напротив сваленного стеллажа бежал мой брат.

    Он промчался мимо, совершенно не заметив меня, с горящей на лице решимостью.

    — Теперь ход за тобой, Энэ-тян, — пробормотала я ни с того ни с сего.

    Конечно, она не могла мне ответить. Да я и не надеялась.

    Брат произнёс её имя, и силуэт электронной девочки промчался сквозь экраны.

    «Теперь всё», — подумала я. И в тот же миг…

    …Раздался выстрел.

    — А?! — я оглянулась. Мой брат лежал на полу перед компьютером.

    — Что?..

    — Чёрт!.. Они действительно сделали это!..

    Тут же заурчал мотор. Заслонки с грохотом пришли в движение.

    — Братик!..

    Не встаёт. Так и лежит ничком.

    — Кисараги-тян, гляди! — рванул к брату Кано-сан. — Заслонка уже поднимается! Поспеши!

    — Ух!..

    Заслонка приподнялась уже сантиметров на двадцать. За ней показались ступни готовых штурмовать отдел полицейских.

    Это заметила и Кидо-сан: она засуетилась и что-то крикнула.

    Какофония вокруг достигла пика.

    Несколько террористов указывали на заслонку и что-то в панике выкрикивали.

    Если мы ничего не сделаем, преграда исчезнет. Полиция и захватчики столкнутся лоб в лоб. Начнётся перестрелка, будет много раненых.

    — Кисараги-и-и!

    — Знаю!..

    Нужно довести план до конца, чтобы скорее спасти брата!..

    — Мари-тян!

    — Ага!

    — Вперёд!..

    Я кивнула Кидо-сан, и та развеяла направленную на нас силу.

    В ту же секунду я ощутила, как взгляды всех присутствующих — включая террористов — собрались на мне. Люди уставились на меня без единого повода.

    — Я Кисараги… Кисараги Момо. Мне шестнадцать лет. …И я — айдол!

    …Тишина.

    В этот самый миг я завладела всеми взглядами.

    — Теперь ты! …Мари-тян!

    Я смотрела, как Мари-тян вышла вперёд.

    Вскоре она остановилась; девочка встала на пути у направленных на меня взглядов.

    В эту секунду Мари-тян встретилась взглядом со всеми людьми на этаже, кроме меня. Её волосы извивались, а глаза были ярко-ярко красными.

    — Извините, — произнесла девочка.

    …Для меня это прозвучало почти как заклинание, останавливающее время.

    — Штурм!.. Э?!..

    Я услышала грохот заслонки и топот.

    Кажется, в отдел ворвались полицейские.

    Однако сопротивления не было. Сдались? Если бы только это! И заложники, и все террористы таращились в одну точку и не шевелились.

    Вот только смотрели они на пустое место.

    А если точнее, людей на этом месте больше никто не мог заметить.

    — Ослепление завершено… пожалуй.

    Кидо-сан очень уныло вздохнула; наверное, почувствовала облегчение.

    На её лице читалась усталость; глаза вновь покраснели.

    — Ой! Братик! — подбежала я к лежащей на полу жертве. — Кано-сан, как он?!

    Приглядывающий за братом юноша выглядел непривычно серьёзным.

    — Мне жаль это говорить, но…

    Ложь! Не может быть!..

    — Мне жаль это говорить, но он… вырубился от царапинки?

    — Войдите в моё положе-е-ение… Это был внезапный поры-ы-ыв… — вполголоса лепетал брат. На его лице читались муки.

    Нет, всё. Беру свои слова назад. Увидела было в нём крутость наконец, но нет.

    …Братина-дубина и есть братина-дубина.

    Полицейские крепко-накрепко связали террористов и очень удивились, когда те в ответ даже не дёрнулись. Я хорошо понимала их реакцию. Заложники и те были застывшими.

    — Эй, ты в порядке? Эй? Эй?!

    — П-просто вяжите их! Эй, под стеллажом ещё один! Разберитесь!

    Пока полицейские шумно носились туда-сюда, суетясь в своих хлопотах, мы со старшими членами банды тихо поздравили друг друга с завершением миссии.

    — Здорово ты придумала, кстати. Это же надо было так привлечь внимание к Мари.

    — Да ничего особенного. Я просто подумала, что, когда братик откроет заслонку, начнётся перестрелка. А затем я размышляла, как всех остановить, и удачно вспомнила об окаменелом Кано-сане…

    — Хм, дурак дурачеством полезен.

    — Эй, это жестоко! А, кстати, Кидо. Ты видела фотки? Ну, фотки?

    — Стёр.

    Пока что мы могли расслабиться. Судя по всему, полицейские закончили вязать террористов и теперь хлопотали над их состоянием.

    — Дело закрыто… да?

    — Ну да… И всё благодаря тебе. Молодец.

    — А? Да бросьте… Э-хе-хе… А, кстати, Мари-тян…

    Я вдруг осознала, что девочки нет рядом, и, пробежавшись взглядом по сторонам, застыла от чудовищной картины.

    Мари-тян с электромассажёром в руках осыпал вопросами полицейский.

    — А-А-А-А-А! — снова завопили мы в унисон с Кидо-сан.

    — В-вот балбесина! Обратно понесла!

    — У-у-у… К-как быть? Это просто ужасно, да?!

    — Пф-ф-ф… Это же знаменитый массажёр, которым отметелили небритого! Но почему Мари выбрала именно этот предмет?.. Какая-то шутка?! Ой… До колик!

    — Да помолчи! Дерьмо… И что теперь?..

    Кано-сан получил удар и свалился на пол.

    Тем временем к Мари-тян друг за другом потянулись полицейские.

    Та отчаянно просила незнакомцев о чём-то. На глазах девочки вот-вот готовы были проступить слёзы.

    — Л-лидер-сан… Мари-тян что, показывает на нас?..

    — Э-эй, дура, хорош…

    — А-а-а! Идут сюда! Блин, Кано-сан, не путайся под ногами! Вставай! Живо!

    — Кидо меня… в солнечное… ударила…

    — Гад… Живо вставай! Да бли-и-ин… — жалобно застонала Кидо-сан.

    В следующий миг один из приближающихся полицейских запнулся о Кано-сана. Тут же мужчина заорал и шлёпнулся на пятую точку.

    — Бе…

    — Бе…

    — Валим!

    — Бежим!

    Мы с Кидо-сан сорвались с места одновременно; первым делом я бросилась к Мари-тян.

    Полицейские не стояли вплотную, так что я вытянула девочку за руку из их толпы. Увидев меня, Мари-тян заметно успокоилась.

    — Куда? Стой, пожалуйста! — закричали мужчины за нашими спинами. Я бежала вперёд, пропустив их просьбы мимо ушей.

    Но дальше-то что?..

    Едва я подумала об этом, как весь отдел внезапно наводнил шум. Заморозка от Мари-тян наконец рассеялась. Полицейские сразу же отвлеклись, и Кидо-сан воспользовалась этим моментом.

    — П-пропали?!

    Голоса обернувшихся к нам полицейских дрожали.

    Кажется, теперь нас снова никто не мог увидеть.

    — Эй, Кисараги! Здесь больше нельзя оставаться! Убираемся, быстрее!

    — Есть! Н-но…

    — Эй, Кано! Ты тащишь на себе брата Кисараги!

    — Что? Это же так запарно… не нести это. Ой, как мне хочется! Сделаю.

    — Кано-сан, это мерзко…

    Сжатый кулак Кидо-сан вынудил юношу тащить моего брата.

    Тот без конца бредил на его плечах. «Ой… Войдите в моё положе-е-ение…». Хоть уши затыкай.

    — А! Точно! …Энэ-тян! Ты здесь? — я вырвала кабель, соединяющий телефон с компьютером. В ответ на мой зов послышался энергичный девчачий голосок.

    — О-о-о?! Это же Сестрица-сан! Эм?! Ты здесь за покупками?! А что стало с Хозяином?!

    — Э-э-эм… Давай потом! Пойдёшь со мной?

    — Я только за! В парк развлечений?

    — Н-нет… в другое место… Пойдёшь?

    — Эй! Мы уходим!

    — С-сейчас!

    Я суетливо побежала на лестницу позади отдела электроники.

    А… Зачем мы вообще сюда пришли?.. Телефон не поменяли, кружек не купили… ничего.

    Однако… может, кое в чём я всё же преуспела?..

    Я заглянула в лицо Мари-тян. Та уже начала тяжело дышать.

    — Слушай, Мари-тян!

    — Ч-что… Киса… Момо-тян?

    — Ах!.. Знаешь… сегодня мне было очень весело!

    На миг Мари-тян растерялась, но затем сразу же улыбнулась.

    — Мне тоже, — тихо произнесла она.

    — Как я рада!..

    — Сестрица-сан, а Сестрица-сан? — позвала электронная девочка из кармана.

    — М? Что, Энэ-тян?

    — Сейчас были они?.. Те самые лилии[✱]Лилии и есть юри. Энэ троллит Момо цветами, имея в виду романтические отношения между девушками.? Юри которые?.. Да, Сестр…

    Я выключила телефон и убрала его в карман поглубже.

    — А ч-что там было о лилиях? Они такие красивые!..

    — Ничего! Не бери в голову, Мари-тян!

    — М?..

    По мне снова заструился пот: на этот раз не от бега.

    Эта бестактная сторона Энэ-тян как-то роднила её с моим братом.

    — Так, спускаемся!

    Когда мы добрались до лестничной площадки, позади кто-то очень громко вздохнул.

    — Э-м-м… Мне серьёзно тащить его на себе вниз? Все семь этажей?!

    — По улице тоже, — отрезала Кидо-сан.

    Неудивительно, что такой ответ сильнее погрузил Кано-сана в отчаяние. По крайней мере, так это выглядело.

    — Мда-а-а…

    — Прости за братину-дубину, пожалуйста… Давайте потихонь…

    — Она правда была здесь, говорю же! Момо-тян собственной персоной! Так и было! — завопил кто-то из бывших заложников как раз в тот момент, когда я предложила было пойти помедленнее. Все мы переглянулись.

    — Она спасла нас! Она не могла уйти далеко! — шум постепенно усиливался. Полицейские пытались успокоить заложников, но так ничего и не добились.

    — Медленнее не получится… да?

    — П-прости… Эм-м-м…

    — Мда… Денёк сегодня, конечно…

    — Б-больше не могу…

    Солнечные лучи всё так же сильно бьют из окон.

    Снаружи нас наверняка снова ждёт пекло, от которого можно задохнуться.

    Цикады орут, как очумевшие. Как и раньше, над дорогой вьётся марево. Иначе и быть не может.

    Я ощутила лёгкое уныние, но его уже нельзя было сравнить с прежним.

    Четырнадцатое августа. Такое «сегодня»

    Мне уже не забыть.

    Рейс Вокзал – Туман – Вокзал: arcanum_cattae — LiveJournal

    Большой куш, 2 место
    Вместе с trash_magic

    Пролог

    Вечность «Вечного города» Рима – это люди. Они приезжают, прилетают, приходят. К Риму и друг к другу. Какая-нибудь влюблённая парочка туристов может гулять по Виа дель Корсо, болтать про мост Святого Ангела. Потом эти двое идут бросать монетки в фонтан Треви, чтобы когда-нибудь вернуться. Только не к фонтану, не на мост Святого Ангела, а туда, где им хорошо вместе. Ведь секрет не в архитектуре или солнечной погоде, а в людях, которые рядом.


    Интерлюдия


    На перроне перед Дрейком стоял поезд до станции “Смерть”. Такой же, как все другие, отправляющиеся с вокзала, только его пассажиры никогда не возвращались назад.

    Дрейк потёр шею за ухом, там, где проступила новая татуировка. Сколько их уже на теле? Каждая станция, на которой он бывал, ставила собственную метку. Вот и “Отчаяние” добавила свою. Все, кто был там вместе с ним, кто смог вернуться, тоже немного изменились – каждый на свой манер. И все они, кроме Деда, стояли сейчас перед зелёным, пускающим густой пар поездом в “Смерть”. Никто, как и сам Дрейк, не верил, что есть смысл снова и снова отправляться на станции, пытаться что-то исправить, терять друзей и просто тех, чьи лица кажутся хотя бы немного знакомыми.

    Когда пассажиры по приезду из “Отчаяния” хлынули на перрон, с которого уходил рейс в “Смерть”, Дед только покачал головой и сел на лавочку под вокзальными часами.

    Двери поезда распахнулись, как беззубые жадные рты. Дрейк помедлил, заметил, как некоторые из ожидающих неуверенно шагнули назад. Таких было мало. Остальные заполнили утробы вагонов.

    Дожидаясь, пока пассажиры перестанут толпиться в дверях, Дрейк обнаружил себя стоящим на перроне в одиночестве. Те, кто в последний момент раздумал уезжать, уже разошлись. Те, кто хотел уехать, – смотрели в щёлки между чёрными занавесками на окнах. Наконец, Дрейк решился, но в тот момент, когда он собрался сделать шаг вперёд, ощутил болезненный тычок в бок.

    – А куда ты собрался?

    Рядом с Дрейком стояла высокая девчонка с длинными-длинными волосами пшеничного цвета. На шее у неё болтался фиолетовый шёлковый шарфик. Парень потёр место, куда она ткнула, и нахмурился. Чего ей вообще надо?

    – Чего тебе надо?

    Девушка сложила губы бантиком, сделала удивлённое лицо.

    – Чтобы ты не ездил.

    – Какое тебе-то до этого дело? – теперь Дрейку почему-то захотелось уехать просто ей назло.

    – Ну, ты мне нравишься. А я туда точно не поеду. Понимаешь, к чему я?

    – Нет. Ты кто такая вообще?

    Парень начинал злиться, потому что каждая минута, которую он проводил на перроне, каждый взгляд на вонзавшиеся в густой туман рельсы, каждое слово, сказанное незнакомой девчонке – все они отрывали по куску от скопившейся в нём решимости отправиться в “Смерть”. Дрейк испугался, что передумает.

    – Я кто? Я Сильвия. Мне Дед сказал, что группа из “Отчаяния” вернулась, и там отговаривать ребят бесполезно. Кто решил – тот уедет, кто не решил – и без всяких бесед останется. Только с тобой непонятно. А раз уж так совпало, что ты мне нравишься…

    Сильвия замолчала и улыбнулась с неожиданным смущением.

    – А с чего ты взяла, что сможешь меня отговорить? Вдруг ты мне совсем не нравишься?

    – Не нравлюсь? Правда? – протянула Сильвия.

    Дрейк отвёл взгляд от дверей вагона, потерявших прежнюю притягательность, и внимательно посмотрел на девушку.

    – Нет, неправда, – ответил он, но не улыбнулся в ответ.

    На висящем над часами гигантском табло замелькали ярко-красные светящиеся цифры. Платформа, путь, время отправления,  в последней графе – пункт назначения “Смерть”.

    – Ай, вот ты и не успел!

    Как только Сильвия договорила, двери вагонов захлопнулись. Колёса заскрежетали, паровоз натужно закашлял гигантскими белыми клубами. Дрейк смотрел, как перед глазами скользили зелёные бока вагонов, и думал о том, что совсем не испытывает сожаления. Это всё “Отчаяние”. После каждой станции остаётся не только отметина, но и эмоция, справиться с которой почти невозможно, даже зная, что она тебе не принадлежит.

    – Спасибо.

    – Куда ты дальше?

    Дрейк оглянулся на табло, нашёл своё имя в списке.

    – В “Ярость”. А ты?

    Сильвия пожала плечами, посмотрела, сощурившись, на время отправления.

    – До поезда к “Ярости” ещё полчаса. Пойдём на второй этаж в зал ожидания? Там в одном месте на куполе стекло треснуло, и через него внутрь сочится туман. Странное ощущение. Будто всё это, – девушка махнула руками, не показывая ни на что определённое, – и вправду может однажды закончиться.


    Ярость


    В тумане, облепившем окна вагона белыми ватными ладонями, совсем не ощущалось движение. Если бы не монотонный перестук колес, Дрейк подумал бы, что паровоз выехал из-под купола вокзала и тут же навсегда завяз в густой молочно-белой смоле. Ему вспомнилась похожая на холодный дым струйка тумана, вползающая через трещину в стекле, которую показала Сильвия.

    Какая, всё же, странная девчонка. Трещала, как заведённая, не давая отправиться в “Смерть”, а в зале ожидания просто молча взяла за руку. В итоге, они так и просидели все полчаса, не произнося ни слова.

    Поезд сбавил ход и выплыл из тумана на крытую платформу с простой деревянной табличкой “Ярость”. Дрейк прижался лбом к прохладному стеклу. Что будет там, за запечатанными двойными дверьми в глубине здания станции? Сидевший напротив Сет – немногословный, вечно хмурый мужчина – поднялся со скамьи и хлопнул Дрейка по плечу.

    – Идём, нечего глазеть.

    – Сам знаю, – огрызнулся парень и, оторвавшись от стекла, двинулся следом по проходу между опустевших сидений.

    Бывшие пассажиры поезда столпились возле закрытых дверей. Ключник-без-лица снял печать, впуская людей в большую комнату с чёрным потолком и стенами. Почти вся поверхность пола была залита пламенем, оставляя только узкие проходы по периметру. Огненные язычки подпрыгивали, взвивались, заступали на каменные дорожки, по которым начали расходиться люди.

    Как же много здесь скопилось ярости, казалось, её не вместить в тех, кто собрался в комнате. Даже если наполнить каждого доверху.

    – Ешьте, – громко распорядился Сет, оказавшийся по правую руку.

    И чего он только командует? Как и остальные, Дрейк знал, что нужно делать.

    – Сами знаем, чего раскомандовался? – немедленно озвучил он мысль.

    – Все всё знают, а потом… – глухо проговорил Сет и первым зачерпнул пригоршню огня.

    Дрейк отвернулся, опустился на колени перед злым беснующимся пламенем. Погрузил ладони в рыжую ярость и поднял на руках столько, сколько смог вырвать из горящего месива.

    Ел он быстро, глотая горсть за горстью.

    Внутри всё клокотало. С каждым огненным куском Дрейк всё сильнее ощущал, как дрожат руки, как до ломоты в зубах сжимаются челюсти. А ещё он почти физически чувствовал исходящее от людей напряжение, их едва сдерживаемое желание наброситься не на огонь, а на соседа.

    Главное, суметь остановиться. Съесть столько, сколько сможешь, но не больше. Не справишься – ошибку всегда расхлёбывать другим.

    Словно в отместку за эти мысли рядом кто-то взвыл. Кажется, там была молодая женщина в клетчатом платье? Уже неважно. Не рассчитала, и огонь прорвался сквозь неё, охватив тело, точно пропитанную керосином тряпку. Женщина сгорела стремительно, вобравшее её сущность пламя плеснуло, вплелось в хоровод жадных рыжих языков.

    До этого группе уже удалось расчистить почти половину комнаты, но теперь ярость закрыла огнём новое широкое пятно на полу.

    – Проклятье, – сквозь зубы выругался Сет. – Вот об этом я и говорил. Я говорил…

    Дрейк зло на него посмотрел. Люди переглянулись и снова принялись поглощать пламенное угощение станции “Ярость”.

    В какой-то момент парень понял, что больше не может. Осталось совсем немного, но он не хотел стать очередной ошибкой, одним из тех, кто своей смертью добавит работы другим.

    Сет всё ещё хватал куски огня и заталкивал в себя с диким остервенением. Он был крупнее высокого крепкого Дрейка, но и ел быстрее.

    – Хватит, остановись, – парень одёрнул его, когда тот потянулся за новой порцией.

    – Отвали. Я могу.

    – Идиот, у тебя эта ярость сейчас из глаз польётся! – Дрейк толкнул мужчину в плечо, отстраняя от крошечной огненной лужицы, оставшейся на полу.

    Сет зарычал, парень ответил тем же. Они сцепились бы, но им не позволили. Пока эти двое, пыхтя и, едва не плюясь, скалились друг над друга, повиснув на руках разнимавших, остальные доели ярость.

    Двойные двери мгновенно открылись, выпуская выживших на станцию, к поезду, который увезёт их обратно на вокзал.


    Интерлюдия


    Сильвия стояла напротив лавочки Деда и, задрав голову, неотрывно смотрела то на табло, то на ажурные стрелки висевших под ним часов. Она нетерпеливо притопывала ногой, ожидая, когда появится время прибытия поезда из “Ярости”. Хотелось, чтобы Дрейк приехал раньше, чем Сильвия со своей группой отправится в “Усталость”.

    – У тебя волосы раньше были белее, – нараспев проговорил Дед.

    – Подумаешь. У Малефо вообще рожки после каждой станции удлиняются. Видел бы ты выражение его лица, когда они впервые прорезались…

    – Седеешь наоборот, – улыбнулся старик. – Меня нет в списке уезжающих?

    – Нет, – ответила Сильвия.

    Дед плохо видел, и девушка всегда читала для него расписание. Имя старика забыл даже вокзал, на табло так и высвечивалось: “Дед”. Когда его куда-то отправляли, у Сильвии в груди холодело, и сообщала она о предстоящей поездке тихо и неохотно. Казалось, Дед даже со скамейки не встанет. А он вставал, уходил, да ещё и возвращался каждый раз с таким видом, будто ничего и не произошло, и ни на какой станции он не был.

    Мимо табло пронеслась стайка лазурных колибри, взвилась под прозрачный купол вокзала. Там, на балках, опутанных цветущими лианами, птички устраивали себе гнёзда.

    – Я недавно видела мёртвую колибри.

    – Присядешь? – спросил Дед.

    – А ещё нашла трещину в стекле купола. Раньше с вокзалом такого не случалось.

    – Присядь! – старик похлопал по скамейке рядом с собой. Сильвия, наконец, послушалась.

    – Что будет с вокзалом? – поинтересовалась она, едва ли надеясь услышать точный ответ.

    Крошечная птичка зависла перед самым лицом Деда, будто и её волновал вопрос Сильвии. Вытянутый тонкий клювик оказался всего в паре дюймов от носа старика. Тот оставался совершенно невозмутимым.

    – Я не знаю, что будет. Но, кажется, он начал меняться. Это и правильно. Зря мы, что ли, мотаемся по станциям.

    – Мёртвые птички не больно-то похожи на предзнаменование хороших перемен.

    – А я сказал, что перемены будут хорошими? Станций становится меньше, нас становится меньше… Может, в конце концов вокзал просто станет не нужен.

    Колибри, потеряв интерес к старику, затанцевала перед Сильвией, а затем рванулась вверх. Девушка, повинуясь необъяснимому предчувствию, взвилась со скамейки и посмотрела на табло. Поезд из “Ярости” прибывал через четыре минуты.

    Сильвия побежала к нужной платформе. Оказавшись на мраморном мостике над путями, она увидела вырвавшийся из тумана паровоз. Он выбрасывал огромные белые клубы, а когда остановился, загудел так громко, что заставил Сильвию зажать руками уши. Когда паровоз замолчал, девушка торопливо спустилась по лестнице на перрон. Пассажиры начали выходить из поезда, Сильвия завертела головой, пытаясь отыскать знакомую фигуру Дрейка.

    Парень выпрыгнул из вагона, рядом с которым она стояла, и мгновенно развернулся к дверям. Следом за ним на платформу шагнул Сет. Они в яростном молчании смотрели друг на друга. Наконец Сет процедил сквозь зубы:

    – Чуть всё не испортил.

    – Это ты на себя много берёшь, – оскалился Дрейк.

    – Заткнись, сосунок, – Сет повысил голос и надвинулся на парня.

    Дрейк не стал ждать и врезался лбом в переносицу мужчины. Тот отшатнулся, левой рукой закрывая голову, правую выкинул в направлении головы Дрейка. Кулак саданул по губам, разбивая рот в кровь.

    Всё произошло так быстро, что никто не успел вовремя вмешаться. Лишь после обмена ударами двое из их группы растащили мужчин. Сета, всё ещё дезориентированного, увели прочь, Дрейк же вырвался и сел прямо на каменные плиты платформы.

    Только теперь Сильвия двинулась к нему. Она немного побаивалась, парень был сам не свой. Опустившись рядом с Дрейком на колени, Сильвия сняла с шеи шарф и попыталась стереть с его лица кровь.

    – Тронешь меня – убью.

    Он рычал почти по-звериному.

    – Не я, тебя шарф потрогает, – Сильвия осторожно промокнула кровь.

    Парень дёрнул головой и толкнул девушку так, что она упала, стукнулась локтём.

    – Это несправедливо, – обиженно сказала Сильвия и снова потянулась к Дрейку.

    Руки парня были сжаты в кулаки, будто он пытался от чего-то себя удержать. Наконец, позволил девушке вытереть кровь.

    – Ну вот, губа распухла ужас как, – сказала Сильвия, комкая испачканный шарф. – Но ты мне всё равно нравишься.

    Дрейк поднял на неё глаза. В них мелькнуло удивление, будто девушка только что возникла из ниоткуда. Рвавшаяся через горло, слепящая разум ярость оставила его, и парень уставился на окровавленный фиолетовый шёлк.

    – Я не хотел, – одними губами произнёс Дрейк.

    – Я знаю.

    Сильвия поднялась, концы шарфа пугливо затрепетали на сквозняке.

    – Нет, ты не понимаешь! – парень смотрел на неё снизу вверх с ужасом от проявившегося воспоминания. – Ты… а я…

    Дрейк встал на колени, обхватил её ноги и прижался щекой к платью. Девушка погладила его по коротким чёрным волосам.

    – Почему ты остановила меня тогда? У поезда в “Смерть”? – он говорил, так и стоя на коленях, уткнувшись в живот Сильвии.

    – Я сейчас уеду.

    – Куда?

    По вокзалу прошла лёгкая дрожь. В платформе справа от Сильвии зазмеилась тонкая трещина.

    Перемены.

    – В “Усталость”. Ты ведь встретишь меня потом, правда?

    – А тебе бы хотелось? Тогда встречу.

    Раньше Дрейк и не думал, как это приятно, когда тебя кто-то ждёт. Наверное, если знаешь, что тебя встречают, обязательно вернёшься.

    – Если честно, мне немножко страшно. Да ещё ты тут на коленях. Встанешь, может? А то чего, как дурачок…

    – Не хочу, – парень потёрся щекой о платье и улыбнулся. – А ты не бойся. “Усталость”, это ведь не так страшно. Видела, что мы с Сетом чуть не сделали друг с другом после “Ярости”? А приехали бы из “Усталости”, даже руку поднять поленились бы.

    – Утешил. Вывалюсь из поезда – разлягусь прямо на платформе, буду смотреть, как колибри под куполом собирают нектар из цветков лиан.

    Дрейк, наконец, поднялся и бросил взгляд на табло, с досадой заметив, что верхним в списке светился рейс в “Усталость”. Сильвия уезжала на том же поезде, на котором он только что вернулся. Парень сказал бы, что отправится с ней, но знал: двери вагонов не пустят того, чьего имени нет в списке отбывающих.

    – Если ты не будешь на меня бросаться, – не слишком весело усмехнулся парень, – то я не оставлю тебя лежать на платформе, обещаю.

    – Второй раз за сегодня: несправедливо! А если буду? Я вот тебя не бросила!

    – Я это очень ценю. Честно.


    Усталость


    Как странно это – смотреть через стекло на шагающего рядом с поездом человека. И хочется ему что-то сказать, и он вроде бы собирается крикнуть неизвестно что, но состав набирает ход, заставляя человека бежать всё быстрее. Он ведь проиграет, точно проиграет, платформа вот-вот кончится, а если бы даже и длилась, паровоз всё равно не догнать. Но человек до последнего борется, ловя неловкие мгновения бессловесного общения.

    Когда туман скрыл платформу, Сильвия отодвинулась от окна. “Вот дурак”, – девушка улыбнулась, думая о запыхавшемся Дрейке.

    Будто озвучивая её мысли, над ухом кто-то спросил:

    – Что за дурак?

    Сильвия вздрогнула, обернулась. На скамейку рядом с ней плюхнулся Малефо. Она терпеть не могла этого выпендрёжника. Вот и сейчас он развалился с таким видом, будто ему решительно всё не нравилось, особенно Сильвия: взглянул на неё и аж губы поджал. Надо было бы промолчать, но…

    – Сам ты дурак, – буркнула она. – Чего припёрся? Весь вагон пустой.

    – Ты заняла моё место.

    Отлично. Ему просто хочется кого-нибудь подоставать. В этот раз не повезло Сильвии.

    – Давай я пересяду? – осторожно спросила она.

    – Да нет уж, сидите теперь, дражайшая госпожа, как я могу вас беспокоить?

    Малефо замолчал, принялся трогать рожки, которые стали такими длинными, что могли бы украсить голову козлика.

    – Отпилить бы их, – вздохнул незваный попутчик Сильвии, – совершенно не подходят к моему фраку.

    – Не езди – не будут расти.

    – Ты ещё глупее, чем я думал.

    – Да куда уж.

    Сильвия съёжилась, стараясь стать поменьше и понезаметнее. Очень хотелось, чтобы Малефо настолько разочаровался в её интеллекте, что замолчал бы совсем. Но он развернулся к девушке всем корпусом, театрально прокашлялся и начал лекцию:

    – Когда кто-то, указанный в списке, не уезжает на станцию, оттуда за ним приходит туман. Вползает по путям на вокзал, и этим туманом дышат все, кто оказывается рядом. Больше остальных достаётся филону. Вот и попробуй представить в своей крошечной головке, как я бы сейчас дышал усталостью вместе со всем вокзалом. Да меня бы там запинали ногами за такое. Твой новый дружок бы особенно старался. Он вообще…

    – А ну, замолчи! – прикрикнула Сильвия. Она не переносила бессмысленные противные споры. И сегодня это было очень плохо.

    Поезд плавно остановился. Проступившая в тумане станция выглядела жалко: покосившийся амбар, запертый огромным ржавым замком. Перед дверями на корточках сидел ключник-без-лица и раскладывал прямо на земле Таро. Когда группа Сильвии подошла поближе, порыв ветра перевернул карты рубашками вверх. Девушка успела заметить в середине расклада Повешенного.

    Ключник-без лица открыл замок, впустил людей внутрь.

    Внутри станции было темно и так тесно, что члены группы стояли, соприкасаясь плечами. Внезапно стены расцветились яркими гирляндами. Привыкнув к свету, Сильвия поняла, что это были не гирлянды, а верёвки. Они поползли, пульсируя, к людям.

    Ядовито-жёлтая обвила ногу Малефо, поднялась вверх и заглянула ему в лицо размочаленным концом.

    – Что ж, кто-то должен это начать, – сказал он.

    И тут же его слова породили многоголосое эхо. Светящиеся верёвки заползали быстрее, каждая выбрала собеседника из группы Сильвии. Оглушающая какофония разделилась на отдельные звуки, потом слова.

    – Зачем начинать? – грянули хором верёвки.

    И каждый принялся давать им свой ответ. Потому что если не доказывать в утомительных спорах свою правоту, плотная светящаяся сеть никогда не разомкнётся.

    Через полчаса мальчишка, стоявший рядом с Сильвией, завопил во весь голос:

    – Хочу вернуться! Хочу вернуться!

    – Не повторяй, – одёрнула девушка.

    Но он не послушался, так и кричал. Пока ему в рот не забралась ярко-зелёная верёвка. Мальчишка захрипел, на глазах выступили слёзы. Вскоре верёвка выползла обратно и вытянула за собой ещё одну, серебристую. А мальчишка осел на пол и разинул рот. Он бы, может, и закричал, но голос из него только что вытащили.

    – Что, сдаёшься? – издевательски протянула та верёвка, что спорила с Сильвией.

    – Нет! Мне нужно вернуться, потому что меня ждут!

    – Да кто хоть тебя ждёт-то? Про того парнишку ты себе напридумывала больно много. Так много, что если здесь останешься, он и не заметит.

    Сильвия задохнулась от возмущения. Она столько могла сейчас сказать, что сложно было выделить и сформулировать главную мысль. Верёвка, торжествующе задрожав, качнулась ко рту девушки.

    Её остановило верещание другой верёвки, спорившей с Малефо:

    – Всё! Ты задолбал! Вали отсюда!

    Зависшая напротив Сильвии светящаяся гадина не успела украсть голос, только мстительно сорвала с шеи шёлковый шарфик. И уползла вместе с остальными.

    Наступившая тишина оглушила, навалилась каменной плитой. Захотелось упасть на пол “Усталости” и спать вечно, избавившись, наконец, от звона в ушах.

    Сильвия сделала шаг, затем второй…

    Блестящий поезд никуда не делся, с распахнутыми дверями ждал пассажиров. Сильвия зашла в вагон, села на скамейку. Рядом с ней опять устроился Малефо.

    – Он улыбался, – ошарашено прошептал парень.

    Сильвия хотела возразить, что ключник-без-лица не мог улыбаться, потому что у него, туман его забери, лица нет. Но здесь, вне стен “Усталости”, можно было не вступать в дурацкие дискуссии. Она только спросила:

    – Как ты переспорил верёвку?

    Малефо молчал почти до самого вокзала. Когда поезд начал сбавлять скорость, он вдруг ответил:

    – Она не смогла опровергнуть тот факт, что я несчастен.


    Интерлюдия


    Дрейк бесцельно слонялся по вокзалу. До возвращения поезда из “Усталости” оставался целый час, если не больше. Парень дотронулся кончиком языка до подсохшей корочки на распухшей губе и подумал, что, должно быть, Сету тоже здорово от него досталось. Может, даже нос сломан. А ведь он, в сущности, неплохой человек. Считает, правда, будто знает всё лучше всех, но и работает на совесть. Дрейк решил, что надо бы его найти.

    Сет сидел на самой дальней, чуть отстоящей от других лавочке в зале ожидания. Под его глазами темнели синие-фиолетовые фингалы. Два бурых потёка между носом и верхней губой засохли, а один из них мужчина, похоже, размазывал кулаком, потому что на правой щеке красовалась широкая неровная полоса. Дрейк вспомнил испачканный кровью шёлковый шарфик в руках Сильвии и подумал, что для Сета никто ничего подобного не сделал.

    – Слушай, извини за это, ладно? – парень кивнул на расквашенный нос.

    Сет посмотрел на него исподлобья.

    – Заживёт.

    – Ну и ты меня нехило приложил! – усмехнулся Дрейк, прикоснувшись к разбитому рту.

    – В следующий раз не мешай.

    – Посмотрим, – пожал плечами парень.

    А потом развернулся и зашагал прочь. В конце концов, он попытался, извинился даже.

    Свесившись через перила зала ожидания, Дрейк взглянул на табло и нашёл глазами “Усталость”. В ячейках рядом с названием станции высветились точное время прибытия и номер пути – значит, справились, возвращаются.

    Парень спустился по лестнице и едва не упал на последних ступеньках, когда вокзал основательно тряхнуло. Дрейк вцепился в перила и задрал голову – под стеклянным куполом болталась оторвавшаяся от балки лиана, её кончик загнулся, напоминая удавку.

    Скорее бы вернулась Сильвия. Вернулась бы.

    Дрейк так долго смотрел в одну точку – туда, где из тумана должен был показаться поезд, – что не сразу заметил состав, вползавший на вокзал. Паровоз добрался до места остановки, натужно вздохнул и замер. Из вагонов потекли сонные, вялые пассажиры. Некоторые из них ложились прямо на перроне, другие, спотыкаясь, тянулись в зал ожидания.

    Наконец, Дрейк заметил Сильвию. Он едва её узнал. Волосы девушки стали темнее, на шее не болтался привычный шарфик, а сама она стояла, отрешённо глядя перед собой.

    – Эй, – парень подошёл ближе и взял Сильвию за плечи, – я пришёл тебя встретить.

    – Если попрошу помолчать, обидишься? – тихо спросила она и прижалась к Дрейку.

    Парень помотал головой. Сильвия тяжело опёрлась на его руку. Вместе они медленно двинулись к лестнице, ведущей в зал ожидания.

    Дрейку казалось, что пол под ногами мелко дрожит. Пока он вёл девушку мимо рядов лавок, на которых сидели немногочисленные пассажиры, вернувшиеся из  “Усталости”, вокзал затрясся так, что заскрежетали балки, поддерживающие купол. Вспугнутые со своих мест колибри беспокойно замельтешили в воздухе. А потом упали, все разом. Будто кто-то невидимый высыпал на платформы горсть зёрен, которые никогда не дадут всходов.

    Свободной рукой Дрейк отвернул лицо Сильвии, заставив уткнуться в свою рубашку. Парень медленно подвёл её к свободной лавочке, той самой, где они сидели в прошлый раз. Небольшая трещина, через которую пробиралась внутрь струйка тумана, теперь сплошной сетью затянула половину стеклянного купола.

    – Пришли, – шепнул Дрейк.

    Сильвия опустилась за парнем на лавочку, положила голову ему на плечо. Тяжёлая вязкая усталость медленно уходила. Возвращались мысли и ощущения помимо всепоглощающего желания лечь и никогда не двигаться.

    Вокзал снова вздрогнул. Зазвенели стёкла, из последних сил удерживавшиеся на своих местах. Сильвия крепче прижалась к Дрейку. Он обнял девушку за плечи.

    – Я немножко переживала, что когда приеду из “Усталости”, тебе будет со мной… Не очень здорово.

    – Теперь можно говорить? – спросил парень и получил утвердительный кивок, который скорее ощутил плечом, чем увидел. – Мне будет здорово с тобой, откуда бы ты ни приехала.

    – Это так хорошо, что я даже почти отдохнула. Правда, десять минуточек бы вздремнуть…

    – Поспи, если хочешь.

    Дрейк уложил Сильвию к себе на колени, погладил по руке. Неловко коснувшись двумя пальцами упавшей на её щёку пряди, убрал за ухо. Девушка уже спала.

    Сначала прошли десять минут, потом ещё столько же. Парень отмерял их, следя за ажурными стрелками больших вокзальных часов. Сильвия не просыпалась, а Дрейк не будил.

    Девушку разбудил вокзал. Он начал мелко подрагивать, трещины расползлись уже по всему прозрачному куполу. С опорных балок грустным мёртвым дождём посыпались листья засохших лиан. А потом тряхнуло так, что вылетели все стёкла разом. Внезапный толчок заставил Сильвию испуганно дёрнуться, но Дрейк удержал её. Закрыл собой, принимая выгнутой спиной больно жалящие через рубашку осколки. Весь пол вокруг них засыпало мерцающими остатками стеклянной крыши. Купол больше не защищал от тумана, по-хозяйски вальяжно вплывавшего на вокзал.

    – Скоро уезжать, – невпопад сказал Дрейк, распрямившись.

    Сильвия попыталась погладить его по спине, но отдёрнула руку, будто её укусили.

    – Всё в порезах.

    Девушка заставила Дрейка развернуться, один за другим вытащила осколки. Он коротко зашипел только в первый раз.

    – Какой ты умница, даже не пикнул, – похвалила она.

    – Почти не больно.

    Парень попытался улыбнуться, у него почти получилось. Через исполосованную рубашку кожу обдало холодом. Дрейку показалось, что это туман погладил по спине, будто заявляя права на сам вокзал и на всех, кто здесь находится.

    – Давай уйдём.

    Они спустились по лестнице, шагая ещё медленнее, чем полчаса назад.

    Немногочисленные пассажиры уже переминались с ноги на ногу возле своих поездов – в “Сомнение и “Забвение”, – встревожено поднимая головы к наседающим сверху клубам тумана.

    – Когда вернёмся, – сказала Сильвия, – вообще ничего не видно будет. Давай договоримся где-нибудь встретиться?

    – Я найду тебя, не бойся.

    – Ладно. Не боюсь.


    Забвение


    Изнутри станция “Забвение” показалась Сильвии шкафом великана, между полками которого для лилипутов-вокзальцев кто-то установил лестницы. Члены группы взяли на входе по маленькой, с ладошку, фланелевой тряпке и разбрелись.

    Сильвия, сама не понимая, почему, увязалась за Малефо. Каблуки его лакированных туфель отстукивали успокаивающе уверенную дробь по тёмному дереву этажа-полки. Метров через десять они наткнулись на то, что было забыто: покрытая пылью статуя коленопреклонённой пожилой женщины, сразу за ней стояла невысокая девушка с крыльями за спиной.

    – Вероятно, для тебя это будет неожиданной и неприятной новостью, дорогуша, – мрачно зашипел Малефо, – но скульптуры нужно оттирать. И смотри, чтобы пыли на тебя поменьше попадало.

    Сильвия подошла к старухе, протёрла глубокие морщины, залёгшие у рта. Во взявшемся неизвестно откуда потоке света стало ясно видно, что статуя сделана из хрусталя.

    – Какой ты сегодня заботливый.

    – Ты же потащилась за мной, как распоследняя беспомощная козочка. Стараюсь не обмануть твоих ожиданий.

    Малефо принялся резво натирать тряпкой крылья стоявшей перед ним скульптуры. Пыль заволокла всё вокруг, парень даже закашлялся. Его хрустальная девушка очень скоро засияла в низринувшемся с невидимых высот свете. Малефо вдруг подошёл к Сильвии, стёр с её пальцев прилипшие пылинки.

    – Ты извини меня, – мягко сказал он, – хоть я и не очень хорошо помню за что.

    А потом улыбнулся. Зубы его заблестели не хуже, чем крылья только что очищенной статуи. Теперь они были из чистейшего хрусталя.

    – Эй, давай-ка следующей я займусь, – сказала Сильвия.

    – Зачем? Я эту, – Малефо кивнул на девушку с крыльями, – оттёр, и мне как-то легче стало.

    Сильвия хотела возразить, но он развернулся и ушёл, выбивая весёлую частую дробь каблуками щёгольских туфель.

    Девушка принялась усерднее смахивать пыль со стоявшей на коленях старухи. Интересно, зачем это делать? Вроде бы так надо. Кто-то тоже так делает. Сильвия попробовала вспомнить приехавших вместе с ней в “Забвение”, но воскресила в мыслях только образ чудаковатого парня с рогами и хрустальными зубами.

    Его-то она и отправилась искать, когда статуя коленопреклонённой старухи была очищена и заблестела в столбе яркого света. Рогатый парень обнаружился совсем скоро. Он весь был покрыт пылью и не двигался, стал одним из экспонатов на полке станции “Забвение”.

    – Так ты стал счастливее? – спросила Сильвия. Под напором острой боли, вызванной смертью, капитуляцией Малефо, она вспомнила и его имя, и признание в поезде.

    Неужели лишь такое решение для своей жизни он нашёл? Забыть и забыться. Сильвия встала на цыпочки и принялась оттирать рожки, которые парень никогда не жаловал.

    Девушка вдохнула пыль. Или жаловал?

    Она тряхнула головой. Так ли уж важно помнить такую мелочь? Парень с рожками забыл. Стал статуей. Не счастливой, не несчастной. Просто сделанной из хрусталя.

    Сильвия натирала фалды его фрака и думала, что она-то, Сильвия, и статуей быть не желает. И забывать Деда, сидящего под часами. Кто будет читать ему расписание, если она останется здесь? И Дрейка… Ни секунды! Хоть Сильвии было страшно вытаскивать засевшие в его спине осколки стекла, хоть и чувствовала себя в тот момент виноватой за то, что парню пришлось её заслонить, забывать она не желала. Что кто-то ради неё… Что?

    Сильвия вяло возила тряпкой по мыску туфли безымянной статуи.

    Кто-то – что?

    Странные мысли.

    А как умерли колибри – зачем помнить?

    Фланелевая тряпочка сделала бессмысленный круг по отполированной хрустальной туфле. Можно уходить. Куда-то. Куда только – неясно. И кому вообще уходить? Сильвия захотела узнать, кто она. Шагая вниз по незнакомой лестнице, поднесла к глазам прядь чёрных волос, которых она не помнила.

    Поднесла, зажав в хрустальных пальцах, которые успела забыть.


    Сомнение


    Станция, куда приехала группа Дрейка, была выложена зеркалами. Ключник-без-лица повторялся тысячи раз в потолке и стенах, его размноженный облик становился узором на полу. Пассажиры, из которых лично парень знал только Деда и Сета, высыпались из поезда, породили новые отражения. До того момента застывшая, по-своему красивая мозаика превратилась в хаос.

    Ключник принял комичную позу –  сгорбился, присел, соединив носки, а руки растопырил в стороны – и игриво тронул ногтем ближнее зеркало. Звон разбившихся стёкол полоснул острыми краями по барабанным перепонкам. Дрейк зажмурился, зажал уши руками и почувствовал, как под ним рухнул пол.

    Короткое, стремительное падение оборвалось.

    Ощутив, что по пояс завяз в какой-то рыхлой куче, парень открыл глаза. Его окружали вещи. И как он только ноги не переломал, упав в этот хлам? Израненную спину саднило.

    Дрейк огляделся. Значит, это и есть “Сомнение”? Члены его группы точно так же барахтались среди расчёсок, кошельков, пустых бутылок, зонтов и чёрт знает чего ещё. Хуже всех пришлось Деду – он приземлился на лежавшую плашмя спинку стула и завалился набок. Дрейк потянулся, чтобы помочь, но старик остановил его жестом, а потом и словом:

    – Справлюсь.

    – Ага, – кивнул парень.

    Цепляясь руками за ненадёжную опору, состоявшую из глиняного чайника и толстого тома в бархатистом синем переплёте, Дрейк выбрался на поверхность и сел, подобрав под себя ноги. Как и остальные из группы, парень принялся перебирать вещи. Он знал только, что нужно найти правильную. А какая была правильной? Это и предстояло выяснить.

    В его руках оказалась скакалка, потом жёлтое вафельное полотенце, резиновая белочка с пищалкой, трубка с прогоревшим табаком… Сколько же здесь всего?! И жизни не хватит, чтобы перебрать. Дрейк вытащил застрявший в чёрном парике гребень, провёл пальцами по кромке зубцов. Может, это она – та самая вещь? Нет, глупости.

    Парень начал смотреть, что делают другие. Женщина с перекинутой через плечо косой перебирала длинные цветные ленты, Сет подносил к глазам детский калейдоскоп. Кажется, все они, как и сам Дрейк, даже не представляли, как подступиться к задаче.

    Первым поднялся Дед.

    – Нашёл, – с радостью выдохнул он и продемонстрировал всем зажатые в руке часы. Точно такие же, как висели на стене вокзала, только маленькие, умещающиеся на ладони.

    Перед Дедом тут же возникла дверь, он вставил часы в замочную скважину и вышел. Дверь исчезла, стоило ему переступить порог.

    Дрейк поворошил предметы, лежавшие перед ним. Они все казались чужими, даже в руки брать не хотелось. Он продолжал перебирать вещи только потому, что на вокзале его уже наверняка ждала Сильвия. А если она ждала, то Дрейк должен был вернуться.

    Появилась ещё одна дверь, дразня тех, кто всё ещё остервенело рылся в куче. Рыжий парень, по пути сюда потерявший в поезде очки с толстыми стёклами, улыбаясь, поправлял на носу новенькую пару.

    Слева шумно выдохнул Сет.

    Дрейк повернул голову на звук и глянул из-за плеча мужчины на найденную тем фотографию. С чёрно-белого снимка улыбался Дед, по правую его руку стояла, зажмурившись, Сильвия, во втором ряду справа Дрейк разглядел даже самого себя.

    Сет держал находку за уголки – то ли бережно, то ли брезгливо. Вдруг глянцевый листок выскользнул из его пальцев, точно подхваченный невесть откуда взявшимся ветром. Он пролетел пару метров, упал и сразу затерялся в ворохе вещей.

    В то же мгновение Сет лопнул, рассыпался, как конфетти из выстрелившей хлопушки. Всех оставшихся окатило волной новых вещей, завалив те, что они так старательно перебирали.

    Даже Сет не справился. Дрейк вдруг подумал, что и сам готов сдаться. Все те, кому удалось уйти, нашли какую-то ерунду. Стоило посмотреть на них, как казалось, что нет ничего проще: сунуть руку в груду бесполезных предметов и достать любой. Но каждый раз пальцы выпускали находку. Какой в этом смысл? Быть может, Сильвия вовсе и не хочет, чтобы он искал её в тумане, когда вернётся? Да и вокзал всё равно вот-вот рухнет.

    Дрейк поднялся и посмотрел на пёстрый неровный пол станции “Сомнения” под ногами.

    За его ботинок зацепился фиолетовый шёлковый шарф.

    продолжение в комментарии, в пост не влезает

    Садовник (история одного маньяка)» — читать онлайн бесплатно, автор Нина Бархат

    Нина Бархат, И.

    N.

    Садовник (история одного маньяка)

    Когда горький запах поплывет над землей, когда ливни смоют тепло и улыбки… Осенью. Это случится. Он встретит ее — неповторимую, беззащитную… И вновь не сможет устоять. Казалось бы, что дальше? Его шизофреническая сказка кончена… Но судьба неслыханно щедра. И дарит шанс начать с нуля. Быть рядом. Преодолеть себя. Не стать убийцей… Снова.

    (история одного маньяка)

    Садовник

    Авторы: Нина Бархат amp; И. N.

    Сайт: www.ninabarhat.in.ua

    Цикл: «Темные истории»

    Жанр: мистика

    Корректор: Наталья Ухабова

    Все права защищены. Текст произведения предоставлен для ознакомления. Использование любой части текста в иных целях запрещено.

    Аннотация


    Когда горький запах поплывет над землей, когда ливни смоют тепло и улыбки… Осенью. Это случится. Он встретит ее — неповторимую, беззащитную…

    И вновь не сможет устоять.

    Казалось бы, что дальше? Его шизофреническая сказка кончена… Но судьба неслыханно щедра. И дарит шанс начать с нуля. Быть рядом. Преодолеть себя. Не стать убийцей… Снова.

    «Пикнику» и всем,

    кто не боялся отличаться,

    посвящается.


    Фиолетово-черный

    Редкие прохожие с удивлением оглядывались — никто не верил, что переполненные мусорные баки у остановки были клумбами. Но остывающее сентябрьское солнце подсвечивало лепестки на серых стеблях, убеждая: да, в самом деле, сезон хризантем.

    Свежая горечь просачивалась в каждый уголок этой провинциальной дыры. От уныло-стандартной школы плыли золотые волны и захлестывали пеной опавших лепестков тротуары у почты, рыжие костры пробивались в затоптанных палисадниках возле домов.

    И от этого ранящего аромата было не скрыться!

    Даже здесь.

    Эд поморщился, точно от боли, и, рывком запрокинув голову, выплеснул содержимое стакана в рот.

    Крепкий алкоголь прокатился по телу огнем, и Эд так ясно вспомнил, как два года назад он, словно обожженный, метался по незнакомому захудалому городку, лихорадочно разыскивая подходящее место, наматывая круг за кругом. Будто издеваясь над смертельной необходимостью, одинаковые пятиэтажные дома, чахлые деревья, ржавые коробки гаражей — одни и те же, зловещие подъезды — все на одно лицо и лавочки без сидений, и щиты объявлений, и остановки-близнецы почти довели его до головокружения…

    Он уже почти отчаялся найти желаемое, как вдруг наткнулся на этот «оплот культурной жизни»: кричащая неоновая вывеска «Белая лошадь», непременные завсегдатаи — от сопливо-неприкаянных шестнадцатилетних до поношенных сороковников, курившие у распахнутых дверей, из которых тараном по ушам била музыка… Дом.

    Эд учуял его тогда за квартал, как изголодавшийся пес, и нога без его участия вдавила газ до упора, превращая «Волгу» в болид, размазывая уличные фонари по черному бархату ночи… Он резко тормознул у входа, выскочил из машины, споткнувшись по пути, вызвав взрыв хриплого гогота (на фиг! сейчас на фиг всех!), и спустя миг ввалился в бар.

    Прямо перед ним на стойке глупо и неудобно торчало чучело лошадиной головы, вынуждая посетителей заглядывать то справа, то слева, чтобы заказать выпивку.

    Скользнув равнодушным взглядом по этому чуду дизайна, призванному сражать наповал любого, кто посещал заведение впервые, Эд уверенно, точно бывал здесь каждый вечер, бросил бармену:

    — Один «Джек»! И стакан горячего молока.

    Губы сами скривились в усмешке, стоило вспомнить лицо бармена после того первого заказа… Да, теперь он уже не вздрагивает при этих словах — сколько раз он их слышал, сколько заказов принял… Сколько времени утекло, черт возьми! Сколько его потрачено, разбазарено зря!… Все зря.

    Усмешка потухла.

    А ведь сегодня день необычный — маленький праздник.

    Нет, Эд не гордился им, но отмечал обязательно. Самый пристальный наблюдатель не нашел бы разницы между этим вечером его жизни и многими другими: все тот же бар и тот же виски, все та же пепельница с месивом окурков и тот же одинокий мужчина за столом.

    Но для Эда это был особый вечер, наполненный болезненно-сладостными воспоминаниями. И горечью стыда. И холодом потери.

    Год назад в этот день он напился вдрызг, поражая воображение «коллег» армией стаканов — обычных и седых от молока на липкой поверхности клеенки перед ним. И все, что дальше сохранила его память, это руки случайной и дешевой женщины, поспешно расстегивавшие его ширинку…

    А больше ничего.

    Можно было бы подумать, что он мечтает потерять в пьяном угаре свое прошлое… Но истина состояла в том, что Эдуард Савин, тридцати четырех лет от роду, до ужаса боялся забыть причину этого праздника (тайного, запретного, принадлежавшего лишь одному ему!). Боялся забыть, что именно он отмечает вот уже второй год подряд в рок-баре с идиотским названием и головой мертвого животного над стойкой.

    Он пил уже час, размеренно и методично надираясь.

    Но, казалось, деньги были выброшены на ветер — его рука все так же твердо подносила к тонкой линии рта то стакан с виски, то чашку с теплым молоком, до смешного домашнюю — в крупный красный горошек. И с каждым окурком, остававшимся от крепчайших «Капитан Блэк», плечи Эда сникали все больше, лицо мрачнело, а темные стекла квадратных очков становились чернее. И чернее.

    Ненадежное осеннее солнце давно потухло, и теперь от входа, что был неподалеку, тянуло холодом. Стоило кому-то скрипнуть дверью, и ледяные пальцы ветерка с игривым интересом ныряли под одежду Эда… Но он только равнодушно поглядывал на покидавших бар (или напротив — входивших в его душное нутро). Даже ради спасения собственной жизни Эд не двинулся бы сегодня с места, где его окружали видения. Снаружи, вне сигаретной пелены, слабо различимо (как сквозь вату) мигал в зале свет, а известный певец терзал голос… Эд кивнул себе: да, музыка, пожалуй, единственное, что еще имело значение, что опиумом притупляло боль.

    Долгий гитарный рифф тут же прервался (будто в издевку!), раздалась ругань, что-то угрожающе покатилось по стойке, свалилось на пол с оглушительным звоном, кассетник хищно щелкнул пастью и…

    Видно, дьявол тебя целовал

    В красный рот, тихо плавясь от зноя,

    И лица беспокойный овал

    Гладил бархатной черной рукою…

    Эд не успел удивиться. Он даже не успел вдохнуть.

    Его голова поворачивалась невероятно медленно, и уже было ясно, что этот ослепительный момент не удержать, что кончик реальности проскользнул в дурной сон о жизни и теперь не получится притвориться, не получится сделать вид, что ты жил… Раньше.

    Эд услышал ее смех. Смех и звук открывшейся двери. И порыв адски горячего воздуха в сторону его столика!

    Голова наконец завершила свой поворот (он отчетливо услышал скрип позвонков), и тут она почти навалилась на него — пьяная, смеющаяся, в сказочном плаще из золотых волос, а на излете движения его лицо вдруг хлестнул ворох влажных лепестков, переливавшихся оттенками заката.

    Эд сидел не в силах шевельнуться, оглушенный горечью цветов. И ее близостью.

    — Ты что?! Осторожней! Убьешь же человека! — откуда-то издалека доносились голоса ее подруг. Все как одна навеселе, неловко и рассеянно они уводили ее от столика, а она продолжала извиняться — неразборчиво, впопыхах, догоняя девчонок взглядом…

    Эд все не мог сказать хоть что-нибудь. Рылся в памяти в поисках подходящих слов, но там было пусто как никогда, и только тонкий звон начинался где-то глубоко внутри и тянулся к ней наружу…

    Наконец он выдавил нелепое:

    — Спасибо…

    Кому спасибо? И за что?

    Но она уже была у стойки, а он все сидел и пытался…вдохнуть?…запомнить?…осознать?

    Вдруг необходимость закурить свела все тело. Эд схватил, комкая, полупустую пачку, но долго, очень долго не мог выудить из нее двадцать шестую за сегодня сигарету — так бешено тряслись его пальцы! Ну вот… затяжка, еще, еще одна…

    И взгляд. Искоса. Мельком. Так, чтобы только убедиться — просто показалось. Почудилось!

    Это — лишь глупые игры подсознания… Или жестокие — сознания? Нет, ерунда! На самом деле все совсем не так!…

    Но через два столика именно она сидела к нему вполоборота. Не близко, но каждое ее движение откликалось в нем. Эд мог бы вовсе не смотреть и видеть тем не менее предельно ясно и резкий взмах руки, и блеск на ровных ослепительных зубах. А ее волосы, собрав весь свет до капли, сияли. Она сама сияла — тепло и трепетно, как живой огонь. Молода, нет, юна! Насколько же его моложе? Лет на десять? Больше?

    Она была невозможно, невообразимо, нестерпимо прекрасна! На нее было больно смотреть.

    Эд выдохнул, дрожа.

    Время двигалось рывками.

    То он слышал каждый звук, слетавший с ее губ, и теплый ветерок дыхания, казалось, дотягивался до его щеки. Но почему-то эти отчетливые звуки нельзя было собрать в слова, найти в них смысл. И он просто наслаждался мелодией ее голоса…

    А то обрушивалась тишина, и тогда, забыв про осторожность, Эд встревоженно оглядывался — здесь ли она? Или уже исчезла? А найдя, удивлялся: почему люди вокруг не смотрят на нее, почему делают вид, что в мире все как обычно? Ведь вот она сидит — через два столика и вполоборота!

    Неожиданно в происходящем обнаружилась странная логика: алкоголь начал действовать. Море, влитое внутрь, в конце концов собралось с силами и оттеснило мир, преломляя его в своей толще по-новому. Так бывает во сне, когда абсурд вдруг становится кристально ясен, но секунду спустя смысл ускользает, оставляя тебя ни с чем. Как сейчас.

    Эд видел, как она пила пиво из горлышка и неловко курила (неудобное положение сигареты в пальцах подсказывало: она делает это редко). Эд слушал, как звенят бокалы за их столом, как громогласно смеются ее подруги, а иногда надолго затихают, перешептываясь о чем-то, как все дочери человеческие…

    И не мог ни черта понять!

    Но тут его взгляд споткнулся о дальний столик — за ним низкими рокочущими голосами галдела обыкновенная попойка. Парни — около двадцати пяти, стрижки ежиком, джинсы и кожаные куртки. Ничего особенного. Если бы не один из них — чуть ниже остальных, в стильном пальто. Его выделяла какая-то неопределенная женственность. Нет, мысли о нетрадиционной ориентации не возникали при взгляде на него. Скорее о том, что он косит под Дориана Грея: холодное самовлюбленное лицо и вьющиеся волосы почти до плеч. И отталкивающе-светлые глаза, которые смотрели жестко и прямо.

    Прямо на нее.

    На недолгое время ситуация зависла в ледяной неподвижности: Эд смотрел на мальчишку, мальчишка — на нее, а она ничего не замечала — болтала, рассыпаясь серебристым колокольчиком. Пока наконец подруги не обратили ее внимание на пристальный взгляд «красавчика» (и что находят женщины в таких хлыщах?!). Она помедлила секунду, а затем со всем кокетством юности и с притягательностью невинности бросила через плечо один-единственный взгляд. В нем были и вопрос, и призыв, и предостережение… Но тут же отвернулась к подругам, рассмеялась и всколыхнула волосы, брызнув искрами на соседние столики.

    Через пару секунд мальчишка был рядом с ней. Он склонился слишком близко (наглец!) и зашептал на ухо что-то, заставившее ее покраснеть (паршивец!). Эду стоило нечеловеческих усилий просто усидеть на месте, когда так хотелось сломать этому гаденышу хребет о край стола!

    …Но только еще одна сигарета скрипнула в пепельнице, и зло блеснули черные стекла очков.

    А в зале уже переставляли стулья, сдвигали столы — не теряя времени, дам ринулись обхаживать друзья «красавчика». Сам он сел рядом с ней — где же еще? Все они пили, курили, смеялись, что-то яростно обсуждали, а «Дориан Грей», жестикулируя, размахивал пивом так, что едва не облил ее (вот урод!). Взгляд Эда прикипел к спинке стула девушки — там расслабленно покоилась рука соседа. И время от времени слегка (будто невзначай) касалась обнаженной спины в глубоком вырезе блузки. Эд чувствовал собственной кожей каждое мерзкое прикосновение, и желание раздавить этого червяка усиливалось: он видел себя огромным призрачным филином, кружащим над девушкой и над расклеванным трупом у ее ног…

    И вдруг вечер закончился. Оглянувшись вокруг, Эд понял: кроме него самого и ее компании во всем баре осталось только трое. Бармен многозначительно поглядывал на часы — до закрытия оставалось минут двадцать. Сейчас он прокашляется и напомнит об этом посетителям — он всегда делал именно так. Было самое время расплатиться и спокойно уйти самому. Не привлекая внимания.

    Эд поднялся и направился к стойке. Хорошо, что никто не видел, как дрожат его руки, отсчитывая купюры… Хотя какая разница? Дурак бармен наверняка подумал, что он пьян, как и большинство покидающих заведение в эту пору. Вот и все.

    Эд прошел мимо ее столика, специально пошатываясь. И даже ни разу на нее не взглянул (вот как он умеет держать себя в руках!)… А потом вывалился в холодную фиолетово-черную осеннюю ночь, прислонился к стене, упоенно и глубоко дыша, и подумал: если в мире есть хоть капля справедливости, ему не придется ждать долго.

    Машина была холодной, и он пережил несколько тревожных минут: а что, если не заведется? Но его любимица, его гордость — недавно отреставрированная «Волга» («полночь» снаружи, «топленое молоко» внутри) — не испортила игры: взревела на первом же повороте ключа.

    Эд отъехал от бара совсем недалеко — до огромной ивы, росшей за квартал, и погрузился в тень. Он закурил, не смея включать музыку, игнорируя зов природы, думая только о том, что его цель близка. Что вот это еще мгновение, и вот это еще — и она появится…

    Дверь приоткрылась (Эд перестал дышать), и, натягивая кепку, вышел пацан. За ним — коротко стриженый крепкий мужик средних лет в длинном пальто и почему-то с тростью (нашел место франтить!). Потом полилась толпа: одна ее подруга, другая, третья, парни… Дверь закрылась.

    Все же почудилось. Так нелепо! С другой стороны, а чего ждать после всего выпитого? От своей и так не самой здоровой головы. Да еще в эту ночь! Придется тормознуть у первого попавшегося ларька, купить еще бутылку чего-нибудь покрепче и поехать в парк…

    Неожиданная вспышка в темноте — дверь распахнулась, и яркий свет ударил по глазам. Эд ослеп на миг, а потом разглядел разноцветный шарф вокруг шеи, покачивающуюся походку нетрезвой и стремительной молодой женщины. Она споткнулась и едва не упала, но удержалась за фонарь, выронив букет. На это ее подруги отозвались хохотом и долго комментировали ее неуклюжесть. А ему в этот момент больше всего хотелось уничтожить их, ощутить запах их ужаса — да как они (курицы ощипанные!) смеют разевать свои поганые рты! Потешаться над ней! Но она подхватила цветы и засмеялась вместе с ними, беззаботно и радостно — без малейшей нотки обиды. И душная волна гнева отступила.

    Эд долго смотрел, как они шли от фонаря к фонарю, и ее волосы вспыхивали золотом через равные промежутки. За плечи ее, пьяную и веселую, вальяжно обнимал все тот же хлыщ. Наконец они отдалились достаточно — стали почти не видны. Эд затушил сигарету, хлопнул дверцей и поспешил за компанией.

    Следовать за ними было несложно — навеселе они громко разговаривали, хохотали, шутливо толкались, то и дело отхлебывали из бутылки, передавая ее из рук в руки. И не оглядывались.

    Эд скользил взглядом по спинам и не видел их — растворяясь в ритме ее походки, он ловил себя на мысли, что, наверное, мог бы предугадать каждый следующий шаг, а возможно — даже понять, где она живет.

    Ему казался смутно знакомым этот район, через который они шли — компания расслабленно и все так же впереди, а Эд — позади, в тени деревьев, притянутый к ней струной в двадцать шагов длиной. Так может быть знакомо место, где ты когда-то с кем-то пил. Но узнаешь ли ты его в трезвом состоянии? Вопрос.

    Освещенные широкие улицы постепенно уступали место тихим окраинным — городок был небольшим. От компании отделилась одна девушка, потом — новоиспеченная пара, сопровождаемая улюлюканьем, а остальные продолжили свое ночное путешествие. Как вдруг та, к которой был пристегнут его незримый поводок, начала прощаться. Эд замер, сливаясь с кустами.

    О, ее хотели проводить! Конечно же. «Красавчик» убеждал, отчаянно жестикулировал и даже шел за ней, не отпуская руку (скотина!). Но она, решительно освободившись от его хватки, покачала головой и показала — тут, мол, совсем недалеко. И направилась по дорожке в сторону густых зарослей, за которыми высилась громада многоэтажного дома.

    Прямо к Эду.

    Сердце рухнуло в желудок — не заметив темной фигуры всего в метре от себя, она прошла, вернее, пронеслась, напевая под нос и стягивая куртку, захлестнув его своим запахом и горечью хризантем. Прибавила скорость и почти побежала, огибая небольшой прудик с ивами, к многоэтажке на другой его стороне.

    Эд выдохнул и стремительно двинулся по полукружью пруда ей навстречу, думая (нет, надеясь!): она заметит его, спросит о чем-нибудь значительном или скажет что-то, и тогда…

    Но светлые волосы мелькнули, завернув за ближайшие кусты у кромки воды, и Эд понял, почему она не пошла по более прямой дороге в сторону дома, почему спешила, почему так быстро и решительно распрощалась со всеми. Понял, что лишний бокал пива вот сейчас — именно в эту минуту! — толкнет ее к нему.

    И он побежал навстречу той, которую убил два года назад.

    Каждый раз, возвращаясь в тот день, он не был уверен, что помнит правильно. Или что это — вообще его воспоминания.

    Но при всей своей эксцентричности Эд никогда не жаловался на трезвость мышления, а значит, приходилось верить, что два года назад в такой же осенний вечер — в этот же день! — он встретил потрясающую девушку. И убил ее.

    Каждая деталь врезалась намертво. Вот музыка, гасившая его мозг до этого мгновения, обрывается. Распахивается дверь от толчка и беззвучно бьется о стенку. Она входит. Выпитое им в тот вечер мгновенно улетучивается, и все, что он видит, — ее светлые с рыжинкой волосы, гордая линия подбородка и темный маникюр на коротких ногтях… Она садится за барную стойку, и музыка, наконец, продолжает свой ход. Уже с другой песни, ставшей ее неотделимой тенью — бархатной и с душком тления…

    Да, сегодня позволено все,

    Что крушишь себя так увлеченно?

    Видишь, я над тобою кружу,

    Это я, фиолетово-черный…

    Эд был уверен, что она так и просидит до конца вечера, не тронутая грязью, окружавшей ее в этом месте весьма определенной репутации. Что через несколько драгоценных минут, которые нужны, чтобы успокоить руки (дрожат, заразы!… но почему?), он подсядет к ней, предложит выпить горячего молока, и она, конечно же, не откажется. А что будет потом?… Эд как-то не думал.

    Природа одарила его притягательной (для любительниц этого типа) внешностью — с оттенком фатализма и суровой мужественностью. Его любовь к молчанию и квадратные очки дополнились с годами скорбной складкой у губ, завершая образ рок-музыканта, таящего темные тайны усталой души… Всегда находилось в избытке желающих эти тайны разведать. А то и проще — «полечить» таинственного мачо.

    Вся эта бабская возня волновала Эда в последнюю очередь — секс есть, и хорошо. Нет — он зарабатывал достаточно для «поддержания» нескольких профессионалок одновременно. А вот лезть к нему в душу и занимать его время сопливым романтизмом… Увольте — ерунды в жизни и так хватает!

    Но сейчас при одном только взгляде на эту юную девчушку его руки затряслись, мысли рассыпались, а в голове наступила гулкая пустота… оттененная дикой бурей под ложечкой!

    Он смотрел на нее и видел почему-то весенний луг, полный распускающихся соцветий… И легкий ветерок (непременно с гор!), колышущий высокие густые травы в такт ее дыханию… И силу, туманом разлитую в воздухе (какой луг? откуда цветы дурацкие? что это вообще, на фиг, такое?)…

    Это была чертовски странная девушка! И впечатление на Эда она производила странное…

    Начать с того, что она притащилась в эту помойку, залитую блевотиной и кишащую грехом. Накрашенная ярко, почти вызывающе: глаза будто очерчены углем и ртутно-блестящие тени. Обычно так неумело мажутся школьницы перед походом на первую дискотеку. А платье! Как с чужого тела — поношенное, неоново-фиолетовое, не достает и до середины бедра (о чем только думала?). Босоножки из одних ремешков на низком ходу обнимали голые ступни и еще больше выпячивали ее беззащитность. Тонкая бретелька то и дело сползала с плеча — такого белого, совсем как молоко, которым Эд собрался ее угостить…

    Вся пьянь в баре застыла посредине вдоха и движения, обратилась в глаза, щупая ее с животным интересом, и Эда невыносимо потянуло зарычать на эту свору, чтобы до самого последнего дальнобойщика дошло: не трогать!

    В этот миг она оглянулась, заметила его пристальный взгляд и (о чудо!) улыбнулась. Несмело, совсем по-детски.

    У Эда сбилось дыхание. Он никак не мог поверить, что эта сказочная золотая птица сама садится к нему на руку. Но девушка встала, подошла и с той же застенчивой улыбкой спросила:

    — Вы позволите к вам присоединиться?

    На мгновение Эд растерялся как мальчишка. Вместо ответа принялся в открытую глазеть на ее маленькую упругую грудь, едва прикрытую фиолетовой тканью, — такую нежную…

    Но, спохватившись, оценил изящность формулировки (здесь? откуда?) и, указывая на стул, протянул:

    — Разумеется.

    За долгие и насыщенные годы общения с женщинами Эд усвоил: иногда небрежность приносит больше, чем самые тщательные ухаживания. Так диктовал опыт. И нужно было задумчиво смотреть вдаль…

    Но глаза сами возвращались к ее глазам, огромным и влажным — почти на грани слез. К аккуратному носику с едва заметной горбинкой. К обкусанным пухлым губам (потерялась, малышка?)…

    Он вдруг понял: к нему обращаются.

    — Что такой симпатичный мужчина делает здесь в одиночестве?

    Эд едва не скривился. Все было так хорошо!

    Этот вопрос не имел с ней ничего общего — он был из той жизни, где полупьяные женщины среднего возраста ищут себе мужчину на ночь. Из его жизни. Возможно, именно поэтому привычный ответ вырвался сам:

    — Отдыхает. — Вольготный жест рукой по залу.

    Получилось двусмысленно — за дальним столиком уже вовсю тискали местных любительниц легких денег, а наблюдавшие поддерживали процесс взрывами пьяного смеха.

    В раздражении от самого себя Эд перевел взгляд на девушку и застыл — так она на него смотрела. Проникновенно. Будто намекая на что-то…

    Он выпалил:

    — Я ждал тебя.

    И, наверное, сказал правду.

    Что же еще он делал здесь, в этом незнакомом баре? С его мерзкой атмосферой, паршивой музыкой, отвратительным виски и громогласными посетителями.

    Девушка кивнула, будто его слова ответили на какой-то непрозвучавший вопрос, оглянулась на бармена и потянулась к Эду через стол. Это кошачье движение было бы очень эротичным — с ее вырезом, не будь оно таким стремительным. Она зашептала ему на ухо, обдавая горячим горьким запахом смутно знакомых цветов:

    — Тогда, может, выйдем прогуляться?

    И подмигнула.

    Он уставился на нее. Потом кивнул — просто потому, что ничего другого не мог сделать. А дальше как во сне — она взяла его за руку и повела. Сама. Через весь зал, ставший вдруг бескрайним. Сквозь ряды потных взглядов… Свиные рыла в салате, липкие плюшевые платья на телесах, мужик в длинном пальто у барной стойки и покачивающаяся на поручне элегантная трость (забудет ведь! точно забудет!)…

    Все это вдруг напомнило Эду полубезумный фарс.

    И еще почему-то поднялось терпкое чувство вины, но быстро ушло на дно, стоило распахнуться двери в душную ночь.

    Было тепло, но, едва они вышли на улицу, девушка попросила куртку, сказав, что ей холодно. Эд с радостью ее отдал (он бы и мороза сейчас не ощутил — так жгло внутри!).

    Никто не спешил начинать разговор. Эд даже дышал шепотом. Думал: она сомневается. Боялся: стоит спросить что-то не то, и она испугается собственной смелости.

    Они долго брели по опавшим листьям вдоль длинной аллеи, незаметно вливавшейся в парк, и ночь шуршала над головой темным плащом вампира. Эд осторожно поглядывал на свое молчаливое счастье, понимая, что не видел менады притягательнее, не встречал весталки целомудреннее… Ее поступь была легкой, дыхание — неслышным, молчание — священным…

    И тогда она сказала:

    — Если хочешь, можем поехать к тебе, но это дороже. Я предпочитаю на природе — тут рядом есть одно местечко. А если не хочешь, то вон в том доме в подъезде бывает тихо… И мне было бы спокойней, если б ты дал деньги вперед. Скажем, двести. Тебя устроит?…

    Она говорила быстро — сбиваясь, захлебываясь собственными словами, как горьким питьем…

    А на Эда упала стена.

    Он вдруг увидел все заново: короткое платье, яркий макияж, красные ногти… И кричащую юность, и заостренные черты лица, и глаза, как в лихорадке, — большие испуганные глаза ребенка…

    Он схватил ее за руки. Инстинктивно. Желая то ли удержаться за нее и не упасть самому, то ли удержать ее от чего-то еще, что, будучи сказанным, окончательно разрушит его чудо, уже почти случившееся… Эд сжимал ее руки и смотрел на нежную кожу в локтевых сгибах, покрытую шрамами старых и точками новых уколов, — на грязные руки маленькой наркоманки, предлагавшей себя (впервые? нет? без разницы!) взрослому дяде за деньги, которых как раз хватит на новую дозу…

    И чувствовал, как огромная и беспощадная волна поднимается выше, захлестывает его и тащит куда-то вниз. Глубже и глубже…

    Если бы он ничего не запомнил! Если бы милостивая память унесла за край сознания все, размытое как в бреду!…

    Но случившееся въелось в него навечно. Как собственное имя. Как запах молока. Как цвет ее волос.

    Он понял, что все еще держит ее. Но не там и не так. Его руки хотели быть совсем в другом месте. И Эд позволил им скользнуть на горло девушки.

    Ее глаза стали просто огромными, но ужаса в них не было (почему? ведь должен быть!). Пальцы сжимались и сжимались. Это могло быть детской игрой или любовной забавой — вот сейчас он отпустит ее, и она будет долго смеяться, растирая затекшее горло, и они наконец поцелуются…

    Но время шло, мгновение за мгновением, и ничего не менялось — удавка сжималась, а Эд смотрел, дрожа от натяжения… И боялся порваться…

    Вдруг в ее глазах промелькнуло странное выражение (благодарности?)… и они начали наливаться кровью. Больше. Больше! Пока не превратились в багровые выкаченные шары, оплетенные венами (откуда столько крови? и почему в глазах?). Это было до того страшно, что он рухнул с ней на землю, не в силах расцепить судорожно сведенные пальцы. Тело дернулось, как игрушка, у которой кончился завод, и замерло. Запах подсказал — она обмочилась. И не только.

    Эд отчаянно рванулся и сумел-таки освободиться от ее горла. Оскальзываясь, он отползал все дальше, пока жухлая трава не заслонила ее. И сразу же почему-то почувствовал острую необходимость увидеть ее опять — убедиться, что весь этот бред не случился в ночном кошмаре. Он привстал. Сквозь частокол сухих колосков в ярком свете луны проступило черно-фиолетовое платье и светлые волосы… На белом горле отпечатались его пальцы. Ее потемневшее и слегка распухшее лицо смотрело прямо на него своими жуткими глазами…

    А после он тащил ее, неожиданно потяжелевшую, как она тащила свою сумочку… Поспешно, за ближайшие кусты, словно надеясь, что если он хорошо ее спрячет, то можно считать, что ничего и не было…

    Возвращение из парка он почти не помнил, а от дальнейшего остались обрывки.

    Он вернулся в бар, расплатился с барменом. Руки уже не дрожали (почему теперь — не дрожали?!)… Он цеплялся за знакомые лица и пытался с кем-то заговорить. Но горло не слушалось, даже болело, будто он душил не ее, а себя… Ни мужика за стойкой, ни его трости не было, и это страшно расстраивало — внушало подозрение, что раз в мире что-то изменилось, то и все остальное случилось на самом деле…

    Эд был уверен, что утром за ним придут.

    Как ни странно, ожидание возмездия совершенно не помешало ему выспаться и привычно взяться за работу. Продираясь сквозь массивы кода, он с холодной отстраненностью удивлялся, как у него получается это — выстраивать логику, замыкать циклы, отслеживать ошибки… Позже он отправился за сигаретами, и во дворе его остановил сосед — хотел поделиться бутылкой. Эд отмахнулся. После сигарет он купил молока и хлеба. Прогулялся в толпе. И везде, глядя в людские лица, никак не мог понять: как они все не замечают, что вчера он стал убийцей!…

    Но минула неделя. И еще одна. И еще. И, наконец, пришлось признать: юную наркоманку просто никто не будет искать. А если и будет, то не слишком упорно. Даже обнаружение тела не грозило ему чем-то серьезным. Да, была здесь вчера такая. Часто у нас ошивалась. Ушла с кем-то. С кем? Незнакомая морда, да и разглядывать некогда было — работа… И все.

    Он остался невидим, и никто никогда не узнает, что сломал этот нерасцветший цветок именно он…

    Но все-таки Эд решил уехать из города. Не столько из страха (мысль, что его найдут, как-то быстро перестала тревожить) — просто было невыносимо бродить по улицам и думать: здесь она могла жить, на этой скамейке — болтать со школьными подругами, а на этой площади танцевать тогда, в мае, на большом рок-концерте… Или еще хуже — они даже стояли перед сценой в шаге друг от друга.

    Удивительно — чувство вины совсем не тяготило его.

    Поначалу Эд боялся, что увидит цвет ее волос на другой, и это вызовет приступ паники. Ничего подобного!

    Главным воспоминанием оставался горький цветочный запах. И лишь иногда всплывало фиолетовое платье и руки со следами уколов.

    По-настоящему, до боли, его мучило только одно — то, как все случилось: залитые кровью глаза, обезображенные черты и дергающееся в последней судороге тело, такое неожиданно некрасивое… Именно это заставляло Эда с криком просыпаться по ночам.

    И тогда его посетила мысль, что лучшее средство от этой паранойи — уехать…

    Как выяснилось теперь — два года спустя, мысль была крайне неудачной.

    Эд замер. Часто беззвучно дыша, фиксируя свою цель — как зверь на охоте.

    Девушка стояла к нему спиной, с букетом и курткой под мышкой, застегивая джинсы. Ее светлые волосы падали на лицо, и нежный серебристый пушок очерчивал шею. Какую-то секунду она не замечала чужого присутствия, и Эд наслаждался этим тихим безраздельным обладанием… А потом она обернулась, все сломав.

    Эд был потрясен. Настолько, что не мог пошевелиться. И снова смотрел в ее глаза — чистые, без крови… Это она! Его страсть. Его предназначение. И, черт возьми, она была так же молода, так же прекрасна!…

    Ее рот распахнулся для крика, но выпустил лишь дыхание. Странный мужчина, подглядывавший за ней, просто молчал. Может, он не опасен?… Кричать казалось стыдным. И она решила проскользнуть мимо, не замечая его совершенно безумного взгляда и того, что слева и сзади — кусты, справа — вода. А прямо — он.

    Она только слегка коснулась его плечом, но этого было достаточно. Бледный свет луны выхватил лицо, повернувшееся вслед за ней… И девушка застыла в середине шага, сияя от внезапного восторженного узнавания.

    Эд ощутил ее знакомый запах, мягкость волос на своем запястье и нарастающую тяжесть внизу живота… А в следующий момент его тело заняло в пространстве единственно верное положение: легкий удар под колени, одна рука в ее волосах, и вторая мягко удерживает драгоценную ношу…

    Через миг девушка лежала лицом в воде.

    Она даже не вырывалась всерьез, как будто ей тоже хотелось этого… но она стеснялась попросить. И все, что оставалось Эду, — это придержать ее так пару минут.

    Она слабо билась под его руками, а он вновь ощущал себя нитью между ней и богом — отчаянно натянутой, звенящей… И главное было — не двинуться раньше срока, не порвать это стремительное мгновение единства с ней… Единства, доступного ему.

    Наконец она затихла.

    Эд отпустил тело, оставив лежать в тинистом пруду, и обессиленно уселся тут же, у кромки воды. Он дышал все спокойнее и глубже, бешеное напряжение последних минут затихало в нем… Вытащил сигарету, закурил и лишь потом понял, что делает. Безумие! Он курил над трупом только что убитой им девчонки, у ее дома, на берегу мелкого загаженного прудика. Но что в этот вечер не было безумием?

    «А ведь пальцы больше не дрожат», — отметил он и тихонько хмыкнул.

    Отбросил окурок и потянулся к телу. Перевернул его.

    И тут впервые в жизни им овладело желание завыть. Так, чтобы стекла посыпались из ближайших окон! Чтобы испуганные жители домов выбежали и линчевали его на месте (к чему долгие прелюдии?)!…

    Он это заслужил! Он снова облажался.

    Ее чудесные сияющие волосы превратились в склизкое месиво болотного цвета. Лицо распухло, а правая щека была исполосована порезами и сочилась кровью. Изо рта выплескивалась грязная вода — без конца, будто и там, внутри, таился пруд… Что-то черное шевельнулось между распухших губ, и, извиваясь, пиявка поплыла по горлу вниз… Бездонные зрачки затянуло мутью, она темными слезами стекала из углов…

    Все было еще хуже, чем в прошлый раз!

    А ее руки…

    Не веря собственным глазам, Эд провел пальцами по локтевым сгибам, отодвигая ткань… И заплакал. И стал гладить ее руки, все еще мягкие, нежные и уже безнадежно холодные… Неправдоподобно чистые руки!

    Ни одного следа от инъекций. Ни старого. Ни свежего. А ведь эти следы не исчезают так просто! Их не свести. Это тавро — на всю жизнь!

    Он поворачивал их к скудному свету, но тщетно — руки ее не были руками юной наркоманки. Никогда не были.

    Вдруг, врезав под дых, обрушилось одиночество… Что же он наделал!!!

    Эд вскочил, уронив ее холодную руку. И в ужасе попятился от тела, так обличительно темневшего в серебряной траве на берегу.

    С остекленевшим взглядом, будто в трансе, он отступал и отступал — бесконечно, наугад. Пока не споткнулся обо что-то каменное и не упал, больно ударившись коленом и потеряв наконец-то из вида грязно-рыжие волосы…

    От этого мгновения ему предстояло бежать — долго и отчаянно! На грани сил! До самой стоянки у бара. А после — мчаться через весь город по пустынным ночным улицам…

    И все равно, добравшись до дивана и до бутылки любимого виски, который он пил большими, жадными глотками даже не морщась… Добравшись до, казалось бы, привычного домашнего покоя, Эд с мучительной ясностью осознавал, что ему больше никогда не видать настоящего покоя в этой жизни.

    А скорее всего — и не только в этой.

    Прошло больше недели с тех пор, как Эд бежал от осеннего пруда и от трупа на его берегу.

    Он работал, ел, двигался механически, как заводная игрушка, была у него такая в детстве, — зайчик, бивший в литавры, пока хватало духа у маленькой стальной пружинки… Так и он — мчался по привычному ежедневному кругу мелочей, боясь даже на миг остановиться — задуматься, осознать хоть краешком ума произошедшее безумие…

    А его мысли — бестолковая свора — рвались к ней. К мутным побелевшим глазам, из которых катились пресные слезы, к чудесным чистым рукам… Но в последнее мгновение, уже почти опоздав, в холодном поту Эд одергивал себя и старательно думал о работе. Или о том, что он будет делать вечером. И с кем.

    Он изо всех сил избегал одиночества: замечал каждую, даже не стоящую его внимания юбку, перебирал телефоны. Все что угодно! Лишь бы не оказаться лицом к лицу с собой.

    Но случайный секс, временные женщины и их назойливые телефонные звонки совершенно не отвлекали его от главного — ночей, полных страсти, сожаления и ужаса… Ночей, когда во сне он видел ее глаза — то живые, то мертвые и светлые с рыжинкой волосы… Ночей, когда спальню пропитывал неуловимо знакомый запах увядающих цветов… Он просыпался в бреду, в холодном больном поту, но лишь закрывал глаза — вновь…

    Каждую свободную минуту Эд тратил на монотонную езду по городу. Иногда обстоятельства не позволяли этого, и тогда, злой до невозможности, он был готов всадить каждому в сердце осиновый кол. Много курил и пил, не чувствуя ни дыма, ни спиртного…

    Все в жизни стало одинаковым: серым, тихим, безвкусным.

    Пару раз проезжал он и мимо «Белой лошади», однажды даже дошел до дверей и взялся за серебристую ручку… но открыть так и не сумел.

    И все это сумасшедшее время Эд не мог отделаться от ощущения, что за ним наблюдают — чей-то неприязненный взгляд болезненно буравил спину. Где бы он ни находился и что бы ни делал, пристальное внимание было слишком явным, а однажды вечером наконец достигло апогея.

    Тогда он плюнул на все, забросил под заднее стекло «Волги» диск со срочным заказом и помчался развеяться в город.

    Дорога с привычной неизбежностью привела его к «Белой лошади». Эд даже не удивился, обнаружив себя на пороге этого неряшливого провинциального Рима. Он долго топтался у входа — делал вид, что прикуривает… Хотя на самом деле воровато оглядывался по сторонам — нет ли поблизости сидевших в баре в тот вечер? А потом вдруг, разозлившись на себя (да какого черта я боюсь?!), решительно ухватил ручку двери.

    И она тут же открылась. Сама.

    Перед ним в полушаге замерла девушка со светлыми волосами. И на короткое (совсем как жизнь!) мгновение Эда оглушило абсурдное узнавание — она! Но запах девушки оказался дешевым и мыльным, а смех — совершенно чужим…

    Судьба злорадно ощерилась его наивности: ты что, и правда подумал, что это может быть она? Снова?!

    Почти не ощущая тела, Эд отодвинулся с дороги, давая фальшивке пройти. И медленно поплелся к машине. А после — домой.

    Он ехал, курил в открытое окно, смотрел на ночь, пролетавшую мимо… И думал только об одном: он никогда не услышит ее смех. Что бы он еще ни совершил, что бы ни натворил дальше в своей больной жизни, непоправимее этого он сделать уже ничего не сможет…

    Пробиваясь сквозь звук мотора и шурша заезженной пленкой, магнитофон обещал: «…Если жизнь твоя порвется, тебе новую сошьют…»

    Издевался, наверное.

    В очередной раз в окно ворвался ветер, обдал теплом щеку, мазнул жаром шею, приобнял за плечи раскаленной рукой… Магнитофон захлебнулся, и стало тихо.

    Оглушительно тихо.

    На заднем сиденье кто-то насмешливо хмыкнул.

    От неожиданности Эд выронил сигарету, неуклюже дернул руль и весь сжался, в долю секунды осознав: вокруг мчащиеся размытые силуэты машин, и столкновение неминуемо. В надежде на чудо он глянул мельком в зеркало заднего вида: а вдруг никого сзади не окажется?…

    Но в ответ полыхнуло огнем из двух бездонных багровых зрачков.

    «Волга» сделала отчаянный кульбит, вылетела на обочину и заглохла.

    Эд сидел в темной и молчаливой железной коробке, такой неожиданно чужой. И не смел взглянуть еще раз. Сердце било в грудь снова и снова. А Эд не дышал и все больше съеживался от ужасных предчувствий… Воображение рисовало монстров одного за другим — начиная с тех, кто пугал его еще в детских сказках, и заканчивая последними спецэффектными тварями: крылья, когти, клыки…

    Эд отчаянно дернулся… и оглянулся!

    Никого. Как и следовало ожидать. Только диск под задним стеклом опять отразил огни какой-то далекой машины.

    Отчертыхавшись и успокоившись, Эд стал заводить. Получилось не сразу. Медленно, пробуя дорогу колесами, как воду пальцами ног, он двинулся домой, но в звуке мотора то и дело слышалось невнятное бормотание, а в фарах каждой обгоняющей его машины чудился все тот же адский огонь…

    До самого дома он то и дело оборачивался, чтобы убедиться — сзади пусто.

    Инквизитор


    Он проснулся и долго не мог разлепить веки.

    Нечеткими отрывками вспоминалась попойка, грандиозная по количеству выпитого и необычайно тихая: надирался в собственной квартире в полном одиночестве, боясь, что если начнет пить с кем-нибудь из знакомых, то в конце вечера того придется прирезать. За чрезмерную информированность.

    Голова раскалывалась. В боках бутылок, заполнявших большую часть горизонтальных поверхностей в комнате, отражались многочисленные окурки — белыми личинками они расползлись по полу, самые резвые добрались даже до дверей… А в окно лилось до отвращения жизнерадостное осеннее солнце, и ангел всенародного похмелья порхал в его лучах…

    Становилось ясно, что выйти на улицу придется прямо сейчас и прямо в таком виде.

    Собрав все мужество в кулак, после неимоверных, почти нечеловеческих усилий он сумел-таки подняться с постели, почистить зубы и даже натянул на себя что-то из одежды, относительно подходящее к сезону. А потом, пошатываясь, поплелся в прихожую и долго пытался сообразить, как же надеваются на ноги эти штуки со шнурками…

    В конце концов Эд закрыл дверь квартиры, стараясь дышать в сторону даже от себя самого и радуясь (в который раз!) своей работе, в которой он мог без начальника решать, когда сидеть у экрана сутки напролет, а когда устроить выходной. Вот как сейчас.

    Три этажа в лифте с застоявшимся запахом мочи превратились в еще одно испытание: Эда выразительно замутило, но, спасаясь, изрезанные дверцы разъехались вовремя.

    Выход в мир обрамляла ненавистная слепящая полоса. Эд скривился и полез в карман за очками. Однако нашарить их не успел — сквозняк рванул входную дверь, и свет ударил по глазам так, что Эда перекосило от головной боли! Он схватился за блок почтовых ящиков, пережидая головокружение… И тут взгляд упал на ячейку с его номером.

    «Что за черт?…» — Он моргнул для верности, но режуще-белый, какой-то уж совсем неуместный на общем фоне замызганности и запустения, край письма никуда не исчез.

    Эд даже рот приоткрыл от удивления: ему — письмо? С какой стати? Ну ладно рекламные проспекты или записки, предупреждающие об очередных неполадках с водой… Но письмо? Ведь некому. И почему малышня не стащила?…

    Но белоснежный край высовывался все так же далеко, словно не желая лишний раз соприкасаться с грязным ящиком.

    Эд взял его почему-то с опаской. Посмотрел на адрес. И мелкая дрожь начала подниматься по телу.

    Адресовано письмо было действительно ему — из городского отделения милиции…

    Эд все же вышел под солнце, совершил ритуальную прогулку в поисках приличного пива. И даже позволил себе открыть первую бутылку прямо на улице, игнорируя недоброжелательные взгляды старушек на детской площадке, мимо которой он проходил. Пиво показалось ему вполне сносным — настолько, что даже на целую минуту вытеснило своим миролюбивым шипением мысли о чертовом письме. Допивал он эту первую и самую сладкую бутылку уже на своем балконе с сигаретой в руке. И пытался вычислить день недели… Не получалось. Он сплюнул вниз и вернулся в дом.

    Руки больше не тряслись. И на том спасибо. Но ощущение того, что почва уходит из-под ног, было по-прежнему сильным.

    Сколько дней прошло? Десять? Двенадцать? Больше?…

    Он не мог вспомнить. На мгновение мелькнули ее светлые волосы, но тут же вновь скрылись в серой дымке памяти.

    Эд стал думать о том, что может стоять за этим письмом.

    Обвинение в убийстве? Возможно. Но он вышел из бара раньше ее компании. И после той прокуренной комнаты, где она и словом с ним не обмолвилась, их вместе никто не видел… Или все же?…

    Неужели чьи-то холодные глаза подсмотрели его таинство, когда он был так далек от этого мира? Неужели чьи-то потные руки нагло влезли в самое сплетение тончайших нитей его судьбы?!.

    На миг от ужаса и ярости Эда затрясло, и он лихорадочно принялся вспоминать все мелкие детали того вечера, которым тогда не придал значения.

    Парень, который шел с ней, — мог он вернуться, попрощавшись с друзьями, и застать их вдвоем на берегу пруда? Или это была одна из ее назойливых подруг? Или сосед-вуайерист, гулявший поздно вечером со своей мелкой псиной?…

    Вдруг Эду отчаянно захотелось самому оказаться в роли тайного наблюдателя… Возможно, тогда он увидел бы все произошедшее по-другому и понял бы о себе и о ней что-то большее…

    Гадать было бессмысленно, и Эд рванул край конверта.

    Солнце слепило, а может, глаза просто не могли как следует открыться из-за похмелья, и вначале показалось, что весь лист заполнен непонятной стремительной вязью… Но секунду спустя картинка сдвинулась, и текст обрел смысл.

    Утешительный и немного тревожный.

    Повестка. Эда приглашали на допрос (следователь — Куцый Михаил Петрович). В качестве свидетеля по делу об убийстве (Эд громко выдохнул) в 13:00 на дату, значение которой долго не могло дойти до его затуманенного токсинами сознания, но после сбивчивых мучительных подсчетов он понял — это сегодня. И обрадовался! В конце концов, чем быстрее он отбудет эту встречу, тем быстрее сможет возвратиться к своему обычному существованию.

    Вдруг эти слова — «обычное существование» — повернулись к Эду неожиданной стороной — так, будто он произнес их мысленно впервые. И пронзили своей безысходностью…

    Эд собрался, после некоторых колебаний взял ключи от машины и спустился к крошечному скверику, больше похожему на разросшуюся клумбу. Привычно освободил переднее стекло от листьев, нападавших за ночь, надел свои неизменные квадратные черные очки, вооружился Orbitом, по легенде, совершенно лишенным сахара. И внезапно ощутил острую сиюминутную радость.

    Это осеннее солнце, почти миновавшее похмелье, красно-желтые цвета мира и запах дыма в воздухе — все было оглушительно прекрасным!…

    Эд откинулся на спинку сиденья и недоверчиво прислушался к себе — он ведь запросто может уже и не вернуться, какого же черта все кажется таким правильным?!

    И спустя некоторое время с удивлением понял, что за удовольствие поговорить хоть с кем-нибудь о том вечере он готов перенести очень многое.

    Ехать было недолго, а до назначенных 13:00 оставалось еще минут сорок, и Эд тормознул у магазина, где обычно покупал любимые сорта виски и изредка — по-настоящему вкусные и вовсе не дорогие (для него во всяком случае) кубинские сигары. Внутри царили полумрак и прохлада. За прилавком хозяин юго-восточной национальности увлеченно изучал «желтую» газету. Он с отчетливым раздражением оторвался от нее, чтобы обслужить постоянного покупателя. Эд усмехнулся про себя. Забавно, а ведь завтра этот мохнатый обыватель запросто может наткнуться в своей газетенке на что-то вроде: «Раскрыто убийство молодой девушки! Убийца — житель нашего города!» Жизнь полна сюрпризов…

    Городское отделение милиции располагалось в одном здании с военкоматом и паспортным столом, что придавало некий оттенок пикантности любому его посещению — воистину никогда не знаешь, кем, когда и куда отсюда выйдешь. Заботливо побеленные в любое время года бордюры напоминали о том, что «обезьянник» здесь процветает. Само здание было серым и обшарпанным — местами штукатурка отваливалась целыми кусками. А посреди неряшливого фасада сияли новизной зеркально-черные двери, чужеродные, как протез из нержавейки у старика.

    Эд окинул себя придирчивым взглядом и с удовлетворением отметил: признаки зверского утреннего самочувствия успели стереться с его лица, и выглядит он вполне прилично.

    В прохладном холле он снял очки и осмотрелся. Дежурный в форме тут же поинтересовался, к кому, и, услышав имя следователя, радушно проводил Эда на второй этаж, а сам скрылся за дверью внушительного вида.

    Было удивительно тихо, только где-то билась в окно одинокая муха. Эд даже успел заскучать, когда дежурный наконец пригласил его войти с почти подозрительной в этой конторе учтивостью. Видно, был он здесь не первый окружен такой любовью…

    После полутемного холла солнечная какофония немилосердно била в глаза и казалось, что в комнате нет окна, а дверь — размыта. Но спрятаться за очками смелости не хватало.

    Эд поздоровался вслепую. Массивный «утес» крепко пожал ему руку (пожалуй, даже слишком крепко), представился и предложил присесть.

    И только после этого, проморгавшись, Эд принялся изучать Михаила Петровича Куцего.

    Этого грузного мужчину средних лет с выразительной внешностью было невозможно представить за прилавком овощного ларька или с разводным ключом в руке — только в добротном костюме и только в собственном кабинете. Густые брови, крупный нос с горбинкой, строго поджатые губы — все признаки ответственного гражданина налицо.

    И все же что-то не понравилось Эду с самого первого мгновения, что-то заставило его отодвинуть чуть дальше свой стул и напрячься под спокойным взглядом неожиданно голубых глаз.

    От Михаила Петровича Куцего несло откровенной силой. Без стеснений. Рядом с ним любому было не до смеха.

    Следователь нарушил тишину:

    — Эдуард Станиславович, вы знаете, по какому поводу я вас пригласил?

    Эд помедлил (может, прикинуться идиотом?), но тут же передумал:

    — В повестке указано, что по делу об убийстве.

    — Да, так и есть. Девятнадцатого сентября возле пруда по улице Шклярского, пятьдесят шесть, было обнаружено тело девушки с признаками насильственной смерти. Известно, что накануне она праздновала свой день рождения в баре «Белая лошадь». Мы проводим опрос свидетелей и хотели бы, чтобы вы рассказали все, что вспомните о том вечере. И как можно подробнее. Не откажетесь?

    Манера следователя говорить о себе во множественном числе немного раздражала. Но это ведь вроде обычная практика у следователей… Или нет? Эд ничего не знал о следователях… «Соберись!», — одернул он себя и откинулся свободнее на стуле, стремясь показать, что происходящее не волнует его совершенно.

    — А откуда вам известно, что я там был?

    — Городок наш небольшой, и найти человека, как вы сами, наверное, понимаете, несложно, — Куцый насмешливо поднял бровь, помолчал, а потом с ощутимым оттенком одолжения разъяснил: — Бармен описал вас как завсегдатая. У парня оказалась хорошая память.

    Эда прошиб холодный пот. Он почти увидел, как за его спиной из дверей выползают тени в черных капюшонах и напряженно наблюдают за ним, своей добычей, а у огня в кожаном переднике, играя лоснящимися мускулами, палач подбирает инструмент…

    Он с усилием сглотнул и перевел свои мысли в другое русло: «Память у Кости, конечно, хорошая, а вот интуиция — ни к черту! Длинный язык иной раз сильно укорачивает жизнь…» А вслух уверенно сказал:

    — Я даже не знаю, какая именно девушка, что мне описывать?

    — Все, что вспомните. Любая деталь может оказаться для нас решающей. А девушку вы наверняка заметили — она была яркой блондинкой. Облегающие джинсы, черная кожаная куртка — все как носит современная молодежь. И четыре подруги с ней… Неужели не помните?

    Следователь вдруг быстро наклонился через стол и назойливо, с преувеличенным вниманием, посмотрел Эду прямо в лицо.

    А тому неожиданно и совершенно не вовремя припомнились капли мутной воды, сбегавшие из ее глаз…

    Паника овладела Эдом. На какое-то мгновение возникло предельно отчетливое ощущение, что самым правильным решением его жизни было бы сейчас рассказать этому человеку все, абсолютно все! И отдаться на волю судьбы. Это необъяснимое, абсурдное желание было настолько сильным, что его рот сам распахнулся для первых слов… но горло пересохло, из него выплеснулось лишь невыразительное бульканье…

    Глаза следователя метнулись к двери, а в глубине их небесной голубизны мелькнул злобный рубиновый отблеск, и тут же раздался просительный стук. Тот самый дежурный просунул голову в приоткрывшуюся щель, но только испуганно ойкнул и с силой захлопнул дверь.

    — Так вы совсем не помните той девушки, Эдуард Станиславович? — повторил попытку следователь.

    Теперь он сидел в кресле, вольготно откинувшись, уже ничем не напоминая повелителя застенков с мистическим даром внушения, которого разыгрывал две минуты назад. Сам великий инквизитор — ни дать, ни взять! Эд с изумлением понял: ведь только что он едва не выложил все как на духу этому спокойному человеку, который просто-напросто знает свое дело. Вот талант!

    — Компанию помню, конечно. Они шумели сильно… Может, ваша блондинка и была среди них, но я особо не присматривался — слишком зеленые для меня, — Эд решил, что в этом месте стоит позволить себе двусмысленную улыбку самыми краешками губ.

    — Нет — и нет. Тогда опишите, пожалуйста, то, что помните, — Куцый придвинул к нему бумагу и ручку. — А я пока выйду, извините.

    Эд кивнул, удивленно глядя на белый лист.

    Он-то был уверен — последует изнурительный допрос. Следователь станет наседать и долго пытаться «открыть» его, как простой чемодан… И не факт, что не выйдет — ведь даже в самом пустом из пустых есть двойное дно… Не говоря уже об Эде.

    Но ситуация внезапно резко изменилась и, похоже, в его пользу.

    Следователь неслышно прикрыл дверь, а Эд взял ручку, посмотрел на нее, будто на диковину, и подумал: как же давно он не писал! Клавиатура куда удобнее.

    Он не спешил — думал над каждым, даже самым простым, предложением. Сосредотачиваясь на сухом официальном языке, стремился сформулировать все как можно более обтекаемо. И это удавалось: его безумие и страсть не смели встать в полный рост перед ним самим, пока он писал. Более того, к концу ему начало казаться, что в тот сентябрьский вечер все случилось именно так: он много пил, рядом была незнакомая компания девушек, он ушел за двадцать минут до закрытия и с трудом добрался домой…

    История получалась невероятно правдоподобной!

    И Эда пронзила ужасная мысль: «А может… все так и было на самом деле?!.»

    Заполнив листок едва наполовину, он подписался и отложил ручку.

    Куцый вернулся крайне раздраженным. Неубедительно — сквозь зубы — извинился за свое отсутствие и стал зло ругать подчиненных, которые «вмешиваются в самый неподходящий момент». На плоды литературных потуг Эда он едва взглянул, поблагодарил его за сотрудничество и, хотя выглядел погруженным в какие-то свои заботы, снова неожиданно крепко пожал его руку.

    — Я надеюсь, вы понимаете: если возникнут дополнительные вопросы, нам придется снова связаться с вами.

    — Без проблем, — Эду не верилось, что его сейчас выпустят.

    Это было просто волшебством!

    Барским жестом следователь распахнул дверь, и Эд уже повернулся к ней и сделал шаг… как вдруг запутался в собственных ногах, а восстановив равновесие, замер, не в силах поверить, — в углу, прислонив широкую отполированную голову к дверному косяку, стояла черная трость. Эд дал бы руку на отсечение — та самая трость!!!

    Внезапно он понял, что слишком долго молчит. И, с опаской покосившись на Куцего, пробормотал:

    — Красивая вещь. Ваша?

    Следователь посмотрел на трость с вернувшимся вновь раздражением.

    — О нет. Ее забыл один из свидетелей, которого мы вчера допрашивали. Ну, до встречи.

    — До встречи.

    Эд взял себя в руки и вышел совершенно спокойным.

    За дверью его уже ждал дежурный — другой, судя по всему, сменивший своего предшественника на незавидном посту коридорного. Они спустились в полном молчании.

    Эд шагнул за черно-зеркальные двери, с наслаждением надевая очки. Воздух свободы был свеж и пах осенью.

    Закурив на ходу, он приближался к своей машине и думал, что не знает, где в его жизни правда.

    Он так просто и так уверенно изложил все на бумаге.

    Может, сам сыграл с собой злую шутку? И на самом деле ничего в тот вечер не было?… Или было — но не с ним? И не его щеки касались золотистые волосы, не его руки были мокрыми от грязной воды?… И это он сам — случайный свидетель чужого преступления… или чуда?…

    Эд мгновенно принял решение: уехать. Куда угодно! Во что бы то ни стало! Лишь бы подальше от города, сводящего его с ума предположениями: «было — не было? с ним — не с ним?»

    Но он не бежал — просто отказывался участвовать в этом инфернальном фарсе, где был то влюбленным, то убийцей, то сумасшедшим.

    Королевство кривых


    Тем не менее «куда?» оказалось серьезным вопросом: Эд не знал своих прав.

    С одной стороны, уезжать (даже из страны) ему никто не запрещал. И это искушало — таких возможностей у успешного программиста было немало. С другой — не будет ли настолько дальний переезд выглядеть слишком поспешным в глазах соответствующих органов, не покажется ли он бегством? Не возникнет ли цепная реакция: «Ату его, ату!»?

    После некоторых колебаний в качестве компромисса Эд выбрал областной центр на далеком западе страны, растущий город с амбициями.

    И сразу же им овладело непреодолимое желание как можно скорее покинуть это крысиное гнездо, еще два года назад так привлекавшее его своей тишиной и провинциальностью.

    Все знакомые (даже те, с кем он раньше с удовольствием мог скоротать вечер) вдруг смертельно ему надоели — при встрече он не мог выдавить и пары вежливых слов… А они были так навязчивы! Так любопытны! У них находились сотни вопросов по поводу его отъезда и столько же версий: от любовной драмы до внезапной кончины дяди-миллионера…

    Эд не улыбался в ответ на их дурацкие шутки. И не снимал очков.

    Он был уже почти не здесь.

    Затянувшись на недели, приготовления крали время и нервы. Но иногда проблемы решались сами. Так, без особых усилий, выпала из его жизни старая знакомая, с которой Эд встречался последнее время. Он был рад: взваливать на себя еще одно тошнотворное объяснение, терпеть ее растерянные глаза, а может, даже хуже — слезы и романтические порывы — он не хотел. Тем более что ее муж был довольно влиятельным человеком и мог здорово осложнить Эду отъезд. Если не жизнь вообще.

    Покупатель на машину нашелся быстро: выглядела она достойно, ездила резво, да и сервис получался ненакладным. Эд даже раздумывал: а продавать ли? Но воспоминание о том, как он чудом избежал аварии на ночном шоссе, подвергало сомнению верность любимицы. Да, и главное — именно в ней он сидел у бара той ночью. Могли и заметить. А Эд не любил оставлять за собой открытых дверей…

    Ладно. Он найдет другую машину. И другую работу. И женщин. И новая квартира будет больше предыдущей. И он, наконец, справится с ночными кошмарами, станет нормальным человеком… Ну ладно, почти нормальным. Ну хорошо — притворится!…

    Зачастую он всю ночь метался по городу, избегая постели, а вернувшись, забывался хрупким сном под утро. Но иногда спал крепко и глубоко. Таких ночей он боялся больше всего.

    Ведь все это время Эду снилась только она — в рыжеватом золоте волос, с испуганными и пустыми глазами — неподвижная кукла на краю пруда. Заканчивались сны всегда одинаково, в лучших традициях голливудских фильмов ужаса: кукла оживала, рваными движениями поднималась и начинала идти к нему, в немом призыве протягивая молочно-белые руки. А Эд замедленными крохотными шагами безвольно двигался ей навстречу, и мутные глаза постепенно заслоняли мир… Она касалась его, вначале нежно, а потом все более властно заключая в свои холодные объятия…

    Самое удивительное — страшно не было. Совершенно!

    Им владело ощущение несбыточной сказочности происходящего, как будто он снова маленький мальчик в ожидании большого красивого подарка. Но тут она обнимала его, и сквозь ткань сна просачивался горький аромат разочарования — Эд вдруг понимал, что холод обнимающих его рук несет только смерть… Больше ничего. И все же в глубине этого подводного мира ее прикосновение было таким нежным, несмелым, вопросительным, что каждый раз он думал: «Давай, малыш, убей меня — я позволю!» Но сказать этого так и не решался.

    От чудовищного усилия он просыпался в ледяной постели, дрожа и думая: лучше бы все-таки сказал…

    Он дошел до точки. Предыдущая ночь была уж слишком красочной — при одном воспоминании о ней Эда передергивало.

    И он решил не спать. По крайней мере сегодня, пока у него есть выбор и предательская усталость не свалит с ног.

    Бутылка любимого виски сама прыгнула в правый карман куртки, а левый приятно оттягивало новоприобретение — невероятно дорогой дисковый плеер, звучание музыки в котором могло заставить плакать даже Стивена Сигала. Рука на миг зависла над ключом от машины… но в памяти вспыхнули адски-багровые огни, и тишина затопила комнату… Вариант с машиной отпал сам собой.

    Эд вышел в прохладный, но по-прежнему терпко благоухающий осенним дымом вечер.

    Огни реклам и неоновых ламп чертили на одежде яркие полосы.

    «Скорей всего — в последний раз», — думал Эд и отхлебывал из горла бутылки, слушая фантастически чистый звук в наушниках-«пуговках». Он вздохнул и свернул к окраинам.

    А город сегодня был удивительный! В красноватом оттенке угасания такой красивый, такой печальный. Тротуары еще отдавали остатки дневного тепла, но ветер решительно отметал эти летние сантименты. Птицы притихли в раздумье накануне сезона перелетов и частых смертей. А вверху стояла луна — невероятно огромная, в полнеба, она заполняла мысли всех, кто вышел на улицу, и каждый второй замедлял свой шаг… Даже Эд, увидев ее безупречный круг в небесах, долго смотрел, по-детски запрокинув голову, в которой было оглушительно тихо и пусто.

    Он почти забыл о том, о чем и надеялся забыть…

    После диких изматывающих ночей так приятно было бесцельно брести не спеша и просто дышать осенью.

    Эд шел. И время шло. И виделась в этом некая симметрия…

    От нечего делать он стал вспоминать странного следователя. Даже улыбнулся — ну надо же, как все хорошо кончилось! А ведь мог бы уже сидеть в КПЗ вместо прогулки по городу с бутылкой виски… кстати, наполовину пустой.

    Эд оглянулся… И холодный пот потек по спине — он был в районе, близком к небезызвестному пруду возле унылой многоэтажки!

    Несколько секунд он яростно боролся с собой. «Ты двинулся?! — изумлялся голос разума. — Да самый последний мент — не то что следователь! — знает: убийца всегда возвращается на место преступления!» Но Эд вместе с опустевшей бутылкой являли достаточно весомую силу и возмущенно возопили: «Ничто не станет преградой прогулке романтика!»

    Голос разума заткнулся, и все вместе они отправились в сторону, где должен был находиться ее дом и загаженный прудик.

    Покачиваясь, мимо проплывали тихие темные высотки. Ни звука проезжающей машины, ни огонька в окне, ни музыки или хотя бы крика подвыпившей компании. Конечно, уже далеко за полночь… Но Эду казалось — он забыл снять наушники, и поэтому мир вокруг такой ненормально безмолвный.

    Внезапно он вновь ощутил недобрый наблюдающий взгляд.

    А может… всплыла пьяная мысль, это сам город — свидетель его преступления?

    Всевидящее око луны жгло. А город был молчалив и агрессивен. Он ждал, он плел свою сеть, не жалея маленького человечка в окружении черных коробок.

    Эд разозлился! Он что же, разрешения на прогулку должен спрашивать?! К дьяволу!

    И с еще большей уверенностью зашагал к ее дому. Нужно было во что бы то ни стало найти этот пруд! Чтобы хоть на мгновение почувствовать себя живым. Чтобы понять: все безумие той ночи случилось на самом деле и он — не шизик, придумавший сказку и пересказывающий ее себе снова и снова…

    Позади оставался квартал за кварталом. Деревья приветственно (или издевательски?) взмахивали поредевшими кронами под порывами ветра. Уже совсем близко!…

    Вдруг Эд с удивлением понял, что не видит поворота, на котором она в ту ночь прощалась с подругами. Дом и кусты — на месте. Он хорошо их помнил, ведь шел тогда по затененной дорожке, стараясь ступать мягко и тихо… Но вот этого дерева — не было!

    Беспокоясь все больше, он стал обыскивать противоположную сторону улицы… но нет, там он прятаться никак не мог — негде! А дорогу — совершенно точно! — не переходил.

    Может, это — вообще другое место?

    Но помнит же он эти кусты! И стену дома с надписью наискосок!… Хотя сколько здесь таких же точно улиц… и кустов… и надписей?

    Сердце билось на три четверти. Эд затравленно озирался в этом королевстве кривых зеркал и с ужасом понимал: город не выдаст ее. Ни за что не пустит к пруду — постоять еще раз, вдохнуть воздух, которым дышала она в последние минуты жизни… Эд пришел сюда, как к святыне, презрев страх и все доводы разума, а его теперь лишают даже этого!

    — Пусти меня! Слышишь? Пусти, я сказал! — отчаянно, во всю глотку заорал Эд, потратив на крик чудовищный запас энергии. Его ноги подкосились, и он обессиленно опустился на кромку тротуара.

    Но слепящее пятно луны молчало с насмешкой.

    Зато отозвались справа — окно распахнулось и вылило целый поток грязной брани. Эд долго кричал что-то в ответ на требование не орать среди ночи… А потом отправился вычислять дверь обладателя богатого лексикона, тоскливо мечтая по пути: «Подерусь, может, полегчает?…»

    Он поднялся на третий этаж, где должен был обитать мужик из окна, и долго выбирал дверь. Но устал и ткнул в звонок наугад. Через некоторое время послышались шаркающие шаги и дребезжащий старушечий голосок поинтересовался, кто это и что ему нужно. Эд молча развернулся и поплелся к лестнице.

    Город был его врагом во всем.

    Эд чувствовал: осталось только одно место, где можно попытаться разрушить эту проклятую магию.

    «Белая лошадь».

    Путь к бару был устрашающе долгим, к его концу Эд окончательно протрезвел и начал убеждаться, что все же перепутал район.

    Тогда они шли час, максимум полтора — пьяная и неспешная компания малолеток и он, хоть и не совсем трезвый, но безумно целеустремленный.

    Неужели луна так изменила облик города, что убийца даже собственное место преступления обнаружить не в силах? Что ж вы, черти, круги чертите?!.

    Эд криво усмехнулся и в тот же миг с облегчением увидел, что заветная вывеска еще светится. А ведь могло быть закрыто — в этот час.

    Он толкнул дверь, оглядел разбитную, хотя уже и полумертвую от чрезмерного веселья компанию (судя по шарикам, кто-то что-то праздновал, но кто и что, часа два назад окончательно потеряло значение) и уверенно двинулся к барной стойке. Бармен радостно заулыбался — хоть одно трезвое лицо.

    — Привет, Эд! Как всегда?

    — Мог бы уже и не спрашивать…

    Эд вдруг напрягся и, несмотря на усталость от долгой прогулки, вспомнил… Бармен. Костя. Константин, его мать! Тот самый ур-р-род, который осчастливил Куцего сведениями о наличии Эда в баре в злополучный вечер… А главное — его полным именем и фамилией!

    Стакан с виски мягко звякнул о зубы Эда. К молоку он даже не притронулся. Костя был не настолько хорошо с ним знаком, чтобы понимать, о чем это говорит.

    — За каким хреном ты про меня следаку сболтнул?

    На мгновение глаза парня остекленели от тона Эда, но работа в подобном заведении не для пугливых.

    — Да ты что, Эд? Какому, на фиг, следаку? У меня следаков после той драки в июне не было… И, спасибо, не надо! Мутный народ. А зачем ему приходить? Что случилось-то? — выражение полного недоумения на лице бармена боролось с серьезнейшими опасениями за сохранность Эдова рассудка.

    Эд разделял его опасения.

    Но нужно было идти до конца. Поэтому, чтобы полностью избавиться от сомнений, он допил виски под одобрительным взглядом Кости. Как на грех, Эду почудился в его глазах огонек сочувствия, и он уже почти решил все же выяснить отношения хоть с кем-то из плоти и крови… но тут ветер рванул двери настежь и сияющая прядь легла ему на руку… Как наяву.

    Он услышал собственный голос:

    — Когда я был у тебя в последний раз, тут сидела компания девушек. Молоденькие такие, лет по двадцать, помнишь?

    — Это позавчера, что ли? Не помню таких… А что случилось, Эд? Зачем ты следаку?

    Эд окинул его тяжелым взглядом, заплатил и вышел, не оглядываясь.

    «В конце концов, никто не сказал, что потеря рассудка — это обязательно долгий и скучный процесс… — думал он. — Все индивидуально».

    Не кончается пытка


    С той ночи сама мысль, что он скоро уедет из этого города, казалась Эду невозможной роскошью.

    Он двигался по обыденным маршрутам, улаживал последние дела…

    И знал — у него есть противник, затаившийся в темноте переулков, затерявшийся в ломаных линиях улиц, растворившийся в толпе… Он вел безостановочную охоту на разум и спокойствие Эда.

    Пристальный взгляд города всегда был приклеен к его затылку.

    Поэтому Эд соблюдал осторожность. Проходя стойку почтовых ящиков в подъезде, он каждый раз готовился. Ведь посмотреть на ячейку можно было только один раз. Он был уверен: стоит изменить этому правилу, даже случайно (особенно — случайно!)… и зловещий белый уголок снова покажется из щели.

    Но Эд старался. И ящик был пуст. И молчал телефон. А время отъезда приближалось с каждой пережитой ночью, и на душе становилось легче.

    Он удивлялся сам себе, понимая, что ждет переезда, как наивный ребенок — убежденный, что вот теперь-то все в мире изменится. Жизнь будет волшебной и удивительной!

    Да с чего бы это?! Те же лица, но немного другие. Та же работа, но немного другая. Разве что… город…

    Да, город, определенно, будет другим. И он уже сам хотел заполучить Эда — предоставлял самые выгодные условия работы: Эд был нужен за любую цену и как можно быстрее.

    Он проснулся рано — еще до звонка, хотя обычно подъем в такое время превращался в пытку. Долго плескался в душе. Тщательно выбрился, оделся и стал искать паспорт — будто дразня, тот никак не шел в руки. Но, в конце концов, интеллект оказался сильнее, и полностью готовый покинуть это место Эд подхватил старую спортивную сумку…

    Неопределенно-серая, с уже почти неразличимой, но гордой заграничной надписью на боку, она сопровождала Эда во всех его мытарствах по просторам родины, и он ни за что не променял бы ее на новую: она была своего рода хорошей приметой — признаком того, что жизнь движется в правильном направлении.

    В эту сумку он сложил пару самых любимых рубашек, джинсы и коллекцию кассет и дисков — по большей части с музыкой, ну и рабочие, конечно. А все остальное — прочь! Наверняка хозяйка, сдавшая ему квартиру, будет только рада такой «доплате». Да и зачем ему весь этот хлам? Тащиться с баулами в поезде?…

    Эд не выносил поездов — огромное количество чужих людей, которые сутками находятся вместе, разграниченные только фиктивными пластиковыми перегородками. Его начинало подташнивать, как только он входил в вагон — запахи вареных яиц, курицы, дешевой водки и туалета действовали на нервы, заставляя почти всю дорогу курить в тамбуре. А уж с попутчиками Эду хронически не везло! Вечно или алкаш, или мамаша с выводком… Или влюбленная парочка, трахающаяся втихомолку, пока он делал вид, что спит.

    Все это было скучно и пошло, но ничего иного не оставалось. Конечно, с машиной поездка через полстраны могла бы стать увлекательным приключением: незнакомые места, новые женщины, ночевки в придорожных отелях и -главное! — полное отсутствие случайных попутчиков, но…

    Машина перекочевала к другому хозяину. Эд долго, с грустью, удивившей его самого, наблюдал, как его красотку уводит за поворот лысоватый толстый семьянин. И думал: наверняка его дети в первую же поездку разнесут ретро-салон, который Эд с таким азартом реконструировал, а уцелевшую обивку разукрасят мазками шоколада и мороженого… И, почти наверняка, жена будет последними словами проклинать его, неспособного на иномарку, а заодно и саму «древнюю рухлядь» — священного свидетеля той ночи…

    А вот от компьютера он избавился безо всяких сожалений — купит новый, мощнее, круче, дороже! К этим машинам Эд никогда не испытывал привязанности — может, потому, что для него они были только работой в чистом виде. И ничем больше.

    …Погода наконец, как и положено в это время года, испортилась: всю ночь моросил мелкий дождь. Асфальт был темно-серым и влажным — почти таким же, как небо, молчавшее над головой.

    Такси уже ждало у подъезда, в кои-то веки не опоздав. Эд закинул на заднее сиденье свою единственную сумку и назвал адрес вокзала. Мотор взревел, и Эд понял, что на этом все — он покидает город, где стал убийцей… Снова.

    Вокзал оказался неряшливым, суетным и громогласным. Людьми здесь не просто пахло — ими отчаянно воняло. Втиснутые в темный и душный зал ожидания, сотни лиц озабоченно хмурились, сопели, кричали, кашляли, жевали, хохотали. Пронзительно плакали дети.

    Эд сразу направился на перрон. К самой дальней лавочке.

    Оставалось еще минут двадцать. В одиночестве, вольготно расположившись и воткнув пуговки наушников, под защитой стены он пытался не замечать ветра, рвавшего куртку и пробиравшего до костей. По-осеннему злого ветра.

    «За мною зажигали города…» — доверительно сообщил плеер.

    От внезапной и совершенно иррациональной ненависти тело свело судорогой.

    А ведь этот гребаный город стоило бы сжечь за все, что он сделал! Поманил счастьем на каких-то пару часов… И предал! Опутал ноги лабиринтом длинных улиц, подсек и свел с ума, так и не позволив прожить сказку до конца…

    Эд еле выпутал пачку из кармана. Пальцы ходили ходуном, и закурить никак не получалось. Сбоку появился огонек. Эд потянулся к нему и прикурил, с облегчением чувствуя, как отпускает ярость, сжимавшая тисками горло…

    И только тогда понял: он на лавке уже не один.

    Эд вынул наушники. Что удивительно, он был абсолютно спокоен. Потому что вдруг твердо решил: неожиданный сосед — просто галлюцинация. А иначе — откуда ему здесь взяться?

    — Я слышал, вы уезжаете, Эдуард Станиславович.

    Следователь был одет в безупречный костюм-тройку, совершенно неуместный на провинциальном замызганном вокзале.

    Следователь, мать его, был подтянут и бодр!

    — Как видите… А доблестная милиция имеет что-то против? — две холодные струйки пота медленно стекали по спине. Продолжается пытка…

    Михаил Петрович равнодушно пожал плечами.

    — Вообще-то, нет, иначе мы бы вас задержали.

    «Опять царское «мы»!… — Ярость, еще не отгоревшая свое, нашла новую мишень и помогла Эду справиться с противной слабостью. — Это что же — забава у него такая? Дать погулять-расслабиться, а потом хрясь! — за решетку!»

    Куцый заерзал, придвигаясь ближе, и на Эда пахнуло едва уловимой душной сладостью… Запах совершенно не вязался с грузной фигурой следователя, но был смутно знаком.

    «Сигары?» — предположил Эд.

    — Просто интересно, почему это свидетель по делу об убийстве ничего не помнит… а после разговора с нами сразу начинает улаживать дела и собираться бог знает куда…

    Голос следователя был приторно-ласков. Но Эда снова обливал холодный пот — он же ни с кем не делился, куда именно едет! Как этот пронырливый мент смог узнать, что поездка — дальняя? Или это просто удачная догадка?…

    Неожиданно Эд понял, что сигареты в его пальцах больше нет.

    Она оказалась у Куцего. Тот глубоко затянулся и почти сразу же зашелся в кашле.

    «Значит, не сигары», — промелькнула рассеянная мысль.

    — Никогда не мог понять… кха-кха-кха… как вы курите эту… кха… мерзость…

    Из его гадливо скривленного рта рывками выплескивался сизый дым. Следователь сгибался едва не пополам, чтобы вдохнуть хоть каплю чистого воздуха. Великий и вальяжный, он вмиг растерял всю свою внушительность, став тем, кем и был на самом деле, — немощным толстым стариком, который притащился на вокзал прояснить подозрительное поведение своего поднадзорного.

    «Что, впрочем, не помешает ему увести меня отсюда в браслетах…» — признал Эд.

    Мужчина наконец прекратил кашлять и вытер слезящиеся глаза.

    — Ну так что? Куда едете?

    Эд назвал город. Следователь закивал, торопливо, чуть ли не с удовольствием.

    — Хороший город. Вам там понравится, — и заглянул Эду в глаза.

    А Эд вдруг вспомнил себя беспомощно сидящим на кромке тротуара… И берег пруда, куда ему так отчаянно хотелось попасть… И ее запах, когда она промчалась мимо, не замечая своей затаившейся судьбы…

    — Чертовы птицы! Вечно мешают! — раздраженный возглас следователя вывел Эда из странного полузабытья.

    Прямо на скамейке рядом с Куцым топтался упитанный вокзальный голубь, громко бормоча о своей любви ко всему миру в общем и к забытым кем-то сладким крошкам в частности. То ли от природной наглости, то ли от голода, но он ни капли не испугался крика и продолжал мирно кормиться.

    Эд смотрел на него. И не мог отвести глаз. Думать самостоятельно не получалось… Все вокруг было непрочно и зыбко…

    Вдруг неподалеку громко загнусавили: «Вниманию отъезжающих! Поезд номер двадцать три прибывает на…»

    Эд затряс головой.

    Поезд и правда прибывал.

    Неужели двадцать минут уже пролетели?… Придерживаясь для верности за спинку скамейки, он поднялся. Вспомнил о сумке. Взял ее. Опустил на место.

    — Ну я пошел… — произнес неуверенно.

    В гуле, заполнявшем перрон, Эд и сам едва слышал свой голос, но следователь его понял.

    — Иди-иди, а если что-то вспомнишь… или вообще — поговорить со мной захочется… ты звони, — и он ткнул в слабые руки Эда мятую визитку.

    «Захочется… С какой стати? И когда это мы перешли на «ты»?»

    Происходящее смутно тяготило Эда. Но рука сама потянулась и взяла визитку, неожиданно теплую — почти горячую — на леденящем ветру. И положила в карман.

    Он опять ощутил неотвратимость осени и своего отъезда. И решил не обращать внимания на этого чудака, который, похоже, и не думал его задерживать.

    — Всего хорошего, — Эд подхватил сумку и двинулся от одиноко сидящего на скамейке следователя, с каждым вдохом больше приходя в себя.

    — До встречи, — донеслось ему в спину.

    Эд встряхнулся окончательно.

    «Какое, на фиг, «до встречи»?!. Прощай, гад!» — Он зло сплюнул и поспешил присоединиться к суете встречающих-провожающих.

    Саму посадку он почти не запомнил и более-менее расслабился, только войдя в купе. Сразу закрылся черными стеклами очков и достал плеер, приготовившись не замечать попутчиков.

    Но в этот раз было не так страшно — снова мамочка, но молодая и довольно симпатичная. С миленькой русоволосой дочкой. Правда, девочка тут же испугалась Эда и начала жаться в угол полки, едва не плача…

    «И правильно — не такой уж я хороший дядя», — подумал он и мрачно усмехнулся, чем еще больше напугал малышку.

    Наконец мама успокоила ее, и, прикрывшись ладошкой от Эда, девочка стала смотреть в окно — как и все дети во всех поездах мира. Ее губы двигались совершенно беззвучно, и Эду казалось, что она поет под его любимую музыку — забавно, не в такт…

    Когда же в наушниках временно воцарилась тишина, он услышал тонкий голосок:

    — Мама, смотри, там смешной дядя — в таком старом костюме! Он голубя кормит.

    Эд сразу понял, о ком она. Ведь именно таким и должен ей показаться Куцый — старомодным и смешным.

    Эд придвинулся ближе к стеклу, пытаясь сообразить, с какой стороны он сам вошел в вагон и где теперь должна находиться скамейка.

    Поезд набирал ход.

    — Мама, ну вон же он — на лавке сидит! Видишь?

    Но ни ее мама, ни Эд никак не могли разглядеть «дядю».

    — Где, Лиза?… Ну нет же никого! Сдался он тебе! Давай лучше раскраски достанем…

    Перрон оборвался, и Эд откинулся на жесткую спинку.

    Он смотрел то в окно, то на аппетитное декольте мамочки, то на кудряшки девчонки и лениво думал, получится ли сменить купе…

    И — стоит ли?

    А еще о том, что следователь был единственным, кто провожал его из этого больного города.

    Шарманка


    Первая неприятность поджидала его сразу же по приезду.

    С вокзала Эд направился по адресу, где планировал снимать квартиру — у пожилой женщины с приятным голосом. Он даже внес небольшой задаток почтовым переводом. Дверь, однако, открыл давно небритый мужик и сипя поинтересовался, какого хрена его беспокоят в такую рань. Эд мечтал о душе и завтраке. Причем — в эту же самую рань. Поэтому откровенно ответил, что он думает о таких вопросах и чего бы он хотел от хозяина или хозяйки квартиры. Мужик, подтянув треники и почесав щетинистую щеку, с ленивым усилием исторг из недр своей души поток ругани, после чего с откровенным удовольствием грохнул дверью.

    Эд несколько секунд всерьез обдумывал возможность попасть кирпичом в окно небритого придурка, но тут открылась соседняя дверь, и, осторожно стрельнув любопытным взглядом, высокая полная женщина начала выяснять, какая квартира ему нужна, и активно предлагать себя в качестве арендодателя. На второй минуте монолога она потеряла страх и шагнула в коридор — ближе, оживленно жестикулируя.

    Эд сразу понял, что ни душ, ни завтрак не стоят чудовищного стремления потенциальной хозяйки к общению. Подхватив сумку и не пр

    Типы, причины, диагностика и лечение

    Обзор

    Что такое миоклонус (подергивание мышц)?

    Миоклонус — это медицинский термин, обозначающий кратковременные непроизвольные подергивания или подергивания мышц. Миоклонус возникает внезапно. Это не болезнь, а признак другого состояния.

    У людей с миоклоническими подергиваниями или подергиваниями мышцы неожиданно напрягаются или сокращаются (положительный миоклонус) или расслабляются (отрицательный миоклонус). Мышечные подергивания могут возникать в одной руке, руке или ноге или на лице.Иногда в миоклонус вовлекаются многие мышцы одновременно.

    Насколько часто встречается миоклонус (подергивание мышц)?

    У всех бывают непроизвольные подергивания мышц. Если у вас когда-либо была икота, вы подпрыгивали от испуга или чувствовали, как ваше тело дергается, когда вы засыпаете, вы испытали миоклонус.

    Какие бывают виды миоклонуса (подергивания мышц)?

    Специалисты классифицируют миоклонус по основной причине. Типы включают:

    • Действие: Движение или просто мысль о движении вызывает мышечные подергивания.Миоклонус действия является наиболее инвалидизирующим типом. Мышечные спазмы могут затронуть лицо, руки и ноги человека.
    • Эпилептик: Люди с эпилепсией более склонны к мышечным подергиваниям и подергиваниям.
    • Essential: Поставщики медицинских услуг не знают, что вызывает эссенциальный миоклонус. Иногда это происходит в семьях, но также может происходить случайно. Эссенциальный миоклонус имеет тенденцию прогрессировать медленно.
    • Сон: Мышечные подергивания случаются, когда вы засыпаете.Эти подергивания мышц могут быть признаком синдрома беспокойных ног.
    • Чувствительность к раздражителям: Внешние раздражители, такие как свет, шум или активность, вызывают подергивание мышц.
    • Симптоматика: Люди с этими мышечными подергиваниями имеют основную медицинскую причину, такую ​​как атаксия или болезнь Паркинсона. Медицинские работники могут назвать этот тип вторичным миоклонусом.

    Возможные причины

    Что вызывает миоклонус (подергивание мышц)?

    Непроизвольные мышечные подергивания, скорее всего, вызываются нарушением центральной нервной системы (головного и спинного мозга).По неизвестным причинам центральная нервная система посылает электрический импульс мышцам. Редко миоклонус возникает после повреждения периферических нервов за пределами центральной нервной системы.

    Какие состояния связаны с миоклонусом (подергиванием мышц)?

    Люди с определенными заболеваниями более склонны к миоклонии. Эти условия включают:

    Уход и лечение

    Как диагностируется миоклонус (подергивание мышц)?

    Ваш лечащий врач может назначить один или несколько из следующих тестов для определения причины миоклонии:

    Как лечится миоклонус (подергивание мышц)?

    Лечение миоклонуса зависит от основной причины.Большинство методов лечения помогают уменьшить частоту и тяжесть мышечных подергиваний. Процедуры включают:

    • Безопасное расстояние от электронных экранов и избегание мерцающих огней при чувствительном к раздражителям миоклонусе.
    • Инъекции ботулотоксина (Botox®) при лицевых спазмах.
    • Клоназепам, успокаивающее средство для лечения эпилепсии.

    Когда звонить врачу

    Когда следует вызвать врача?

    Вам следует позвонить своему поставщику медицинских услуг, если вы испытываете:

    • Частые или сильные подергивания мышц, влияющие на вашу способность работать, спать или радоваться жизни.
    • Судороги.
    • Сильные головные боли.

    Записка из Кливлендской клиники

    У каждого человека время от времени возникают непроизвольные подергивания мышц, или миоклонус. Но для некоторых людей мышечные спазмы становятся разрушительными и даже опасными. Ваш лечащий врач может определить причину миоклонии. Лекарства могут уменьшить тяжесть и частоту миоклонических подергиваний и подергиваний.

    Где мы живем, Джей Ди Стивенс

    Дж.Д. СТИВЕНС

    Где мы живем

    «Думаю, нам следует вернуться в путь» Элвис говорит.

    Он играет на гитаре, похожей на веер со шнуровкой. с кошачьей кишкой, и когда он говорит, уголки его рта поднимаются вверх по старинке, хотя теперь эффект вряд ли тот же. я полирую от выпивки под названием «Юго-западная отвертка», мой четвертый утром, и я все еще чувствую, как текила вгрызается в мягкую жевательную резинку подкладка в задней части моего рта.Солнце Нью-Мексико сжимает воздух, мы выдыхаем. Наши стулья, которые мы балансируем на двух ножках, время от времени скрипят. звуки против гниющего дерева крыльца.

    «Ты что-то сказал, король?» Я спрашиваю.

    Элвис не отвечает, но безучастно смотрит в сторону Стены долины из красной глины, такие вы всегда увидите, путешествуя глазами достаточно далеко в этом месте. Его рука движется ритмично, почти механически, над струнами.Я, конечно, знаю, о чем вы думаете, но вы должны понять, что это не старый Элвис. Когда мы впервые встретились и жили в Калифорнии — так сказать, инкогнито — я заставил его диета из риса, зелени и рыбы. Тогда он был более податлив. Вес оторвались, как ломтики маргарина, предлагая проблеск крепкого южного молодость, которой он когда-то был.

    Слушая его сейчас, мне интересно, как наши отношения было бы иначе, если бы мы встретились раньше в жизни.Ибо Элвис не единственный один с прошлым. Я тоже чувствую время костями как рак и помню болезненно хорошо силу моей юности, когда мое имя произносилось рядом такие слова, как династия и империя. Боб, пока! Бобби! я все еще слышу воспевайте и вспоминайте запах шлифовки дерева и пота, которыми пропитывались Овальный кабинет во время марафонских встреч. Советники в плохих париках и полиэстер.Мы с Джеком улыбаемся частным шуткам. Затем, после смерти Джека, мое будущее кажется таким предопределенным. . . .

    Такие воспоминания сейчас кажутся мне почти ироническими, ибо Я привык к компании Элвиса и почти могу поверить, что он было настоящим вызовом, к которому меня готовили, — в большом схема вещей мы всегда были предназначены друг для друга. Признаюсь, это потребовался особый тип человека, чтобы привести его в форму, необычайная воля к охватить его разросшееся эго.Естественно, бывают дни, когда я оглядываюсь назад с сожалением, задаваясь вопросом, каким было бы президентство после все. Но, в конце концов, я думаю, что управление нацией не имело бы сильно отличалось от управления королем. Он является завершением массы, не так ли? Их глупость и их гениальность, их желание подчиняться и их стремление к тому, чтобы им поклонялись, в одном лице.

    Конечно, я не могу приписывать себе все изменения в Элвисе, потому что ничто так не действовало на него, как Нью-Мексико, Некоторые возможно скажут.Он стал закаленным человеком. Его темные волосы коротко подстрижены, вспоминая свои военные дни, и тонкие линии серого на сторона могла принести слово «выдающийся» в уста наблюдателя в другой обстановке. Его лицо и руки коричнево-красные, подчеркнутые случайные подергивания мышц, которые танцуют над его запястьем, когда он извлекать басовую ноту на коробке, которую он сделал. Линия бледных окуней над верхней губой, остатки свежевыбритых усов, и рот, конечно, до сих пор работает, как раньше, невольно, сладострастно, или так мне сказали.Сейчас он одевается как старый Элвис, хотя, возможно, более минималистичный, после «Jailhouse Rock», но до клеш и бакенбарды; теперь он носит узкие джинсы, футболку и куртку на всякий случай. ветер пустыни поднимается. На крыльце до него доносятся песни из прошлого, и он вырывает их мягко, как баллады. Тебе сегодня одиноко? Отель разбитых сердец. Любя тебя.

    «Гм», — мечтательно говорит он, продолжая шевелить пальцами, «Какие были остальные слова?»

    «Не делай этого с собой, король,» я говорю, хотя я знаю, что на самом деле он не забыл слова и только пытается заманить меня.Я делаю глоток из своего стакана и думаю, как он похож на него кабальеро, которые иногда за деньги привязывают скот в городе пятнадцать миль. Группа разгневанных испанцев бурлит дом позади нас. Элвис качается в кресле и напевает мелодии песен, слова которых он притворяется не помнить.

    Солнце поднимается над далёкими буграми красной земли, и я тяну свой стетсон немного ниже брови.Элвис смотрит прямо в утренний свет. «У меня есть Кэдди сзади», — говорит он. «Мы могли бы заправить ее, добраться до Мемфиса или Нэшвилла за пару дней, три вершины.»

    «Ай, забудь про дорогу, а?»

    Полные губы Миссисипи опускаются в редкой хмурости. — Я просто говорю, — бормочет он.

    Две передние ножки моего стула ударились о крыльцо, и Я на ногах.Я медленно обхожу его сзади, снимаю шляпу и ударь его ею по макушке головы.

    Он перестает играть, а потом снова начинает, как пропуск записи, прежде чем найти свою канавку. «Я предупреждаю тебя,» — говорит он, когда я возвращаюсь на свое место. «Ты ничто без меня».

    «Я могу сказать то же самое о тебе.» Это маленькая игра, в которую мы играем, с определенными краткими и тонкими правилами, которые он еще освоить.Мне нравится держать его в обороне. «Ты симпатичная угрюмо сегодня, король. Что вообще заставило тебя прийти сюда?»

    Этот вопрос всегда заводит его. Он откидывается назад со своей гитарой и делает вид, что любуется терракотовым пейзажем, хотя Я знаю, что он мало что видит. Мягкая южная народная песня собирает как по волшебству вокруг нас. «История, Роберт. Я чувствовал, что слишком много ее висит на мне». У него женские руки, у этого мужчины.Иногда мне интересно, есть ли вещи об Элвисе, которых даже я не понимаю. «Я не знаю когда именно, не знаю как. Но однажды я проснулся и понял, что это все напрасно, что я был настолько высок, насколько может забраться мужчина, и что Я вовсе не был таким высоким. Все эти люди вокруг меня верят, что я за века, но я знал, что это не так. Comprende?» Там перерыв. музыку, когда он делает паузу над припевом.»Не важно что они говорят теперь наступит день, когда никто больше не будет знать, кто такой Элвис. А потом какая разница?»

    «Наверное, нет.»

    «Разве я этого не знаю.» Король поджимает губы, насвистывает несколько нот. — Так зачем ты пришел сюда, Роберт?

    «Это место было твоей идеей. Ты же знаешь, я следовал ты.»

    Склонившись над бриджем своей гитары, склонив голову, он похож на образ раннего Пикассо или, может быть, на что-то классическое, как святой эпохи Возрождения.»Возможно. Тем не менее, некоторые говорят, что я следовал ты . Впервые за это утро он улыбается.

    Возможно, он прав. Ведь он десять лет мой младший, с точки зрения как возраста, так и дороги. я был на этом очень долгое время, возможно, дольше, чем думает даже Элвис. Перебирая мой стакан, Я вспоминаю ту ночь в больнице Лос-Анджелеса, когда я проснулся сокрушительная боль в голове и порезы на руках и груди.Я вспомнил стрелял только смутно и был, честно говоря, удивлен, что жив. Но более того, меня удивил свод молчания. Позже я бы узнать, как меня констатировали мертвым на месте происшествия, но очнувшись — это казалось, впервые в жизни — я был потрясен явным порывом тишины, подавленной голосами внутри меня, которые, наконец, можно было услышать над какофонией истории и судьбы, и мое имя повторяется снова и снова. как бесконечная волна.

    Может, я с ума сошел от тишины, не знаю, но вот когда я решил уйти. Я не имел в виду пункт назначения, просто смутное стремление к бегству, которое бывает только у людей на больничных койках, при смерти, можно понять. Во всяком случае, я вытащил трубки из руки, оделся, спустился по пожарной лестнице и почти не оглянулся. кроме как думать Этель и детей, да благословит их Бог.Странно, что мое чувство долга сейчас почти сильнее, чем когда я был с ними, но, думаю, я понял, семья позаботится о своих, как всегда, и что в как им будет лучше без меня. Когда газеты повторили мою смерть на следующий день я не был удивлен. Я имею в виду, что еще они могли сказать? Это кандидат сбежал, был похищен? К тому времени мы все знали лучше. Истина никогда не бывает прямой; мы выбираем ответы, которые у нас есть к.

    Когда я смотрю вверх, Элвис сияет, как идиот. пауза, которую он дал мне. Я не смотрю на него, а вместо этого поворачиваю голову из стороны в сторону, выбирая дорогу перед этим местом. На самом деле это не более двух светлых грязевых полос в самом сердце прокаленной земли. Сначала его изготавливали шлифовальными кругами вагонов, а затем автомобилей. редкие. — Спой что-нибудь, король, — ровно командую я.«Спойте что-нибудь из старых дней».

    Элвис берет несколько нот правой рукой, левой он тянется к стакану на столе между нами. Пустой. Он стучит ногой по деревянным доскам. — Чикита, — кричит он. Ему кажется, что он одержал надо мной маленькую победу, и его гордость. «Ма-ма-си-та!» Он вытягивает слово, как период среди пустынных дождей.

    Женщина появляется у провисшей сетчатой ​​двери строительство. Она моложе, чем кажется, старше, чем я думаю когда я пьян. Местис, я до сих пор называю ее, хотя знаю, что это слово увяла от благодати во внешнем мире. «То, что ты хочешь?» она лает на Элвиса. Внутри испанский голос зовет ее обратно.

    «Я хочу пить», говорит Король. «А также Я хочу угостить друга выпивкой.Настоящая выпивка, а не эти сисси-штучки кралась в мой стакан.»

    «Иди к черту», ​​— говорит женщина.

    «Я хочу настоящего напитка. Я южный джентльмен. Я хочу бурбон со льдом.»

    «Ты не дерьмо. Иди к черту», женщина говорит. «Каброне». Она возвращается в здание, но мы оба знайте, что она скоро вернется с бутылкой текилы или чем-то подобным.Мы ее единственные клиенты, по крайней мере, единственные, кто платит.

    Элвис полон самого себя. «Пута», — кричит он. у двери. Я смеюсь над ним, когда горячий ликер из моего стакана испаряется в задней части моего горла. Он распевает известную мелодию, которая распространяется против небо затем отступает, как память, в гул.

    ~

    Где мы живем, Нью-Мексико, так называется город. где мы живем.Отсюда до Альбукерке почти двести миль. и Бог знает, сколько миль до цивилизации дальше. Есть два дороги здесь, первая бежит от холода к жаре, вторая от дня к ночь. Там, где сходятся две дороги, вы найдете настоящий город, заляпанный грязью эскимо-палочка для города, похожего на заднюю площадку в MGM, где едва ли один каждого здания, которое нам нужно, чтобы выжить. Есть одно почтовое отделение, одна аптека с одной изношенной пластмассовой лошадкой, на которой дети могут кататься четвертак, один рынок, одна церковь и, конечно же, один бар.Кантина, как называет это Элвис. Когда мы не на крыльце в пятнадцати милях отсюда, нам нравится здесь приходить.

    Таверна Мигеля — не людное место, но и не такое сонное как вы думаете. Мигель, в честь которого он был назван, давно забыт, и Мигель, который управляет им сейчас, которого окрестили Майклом, но он думал флективное изменение полезно для бизнеса, имеет двух дочерей от двух разных женщин, ни одна из них не его жена, факт, который никто никогда не упоминает как дело вежливости.Мы поступили бы так же в Хайаннисе: «Никогда не обвиняй, Никогда не жалуйся», — говорил Джо. Мигель невысокий, толстый, лысый, бородатый, с сердечным смехом и темпераментом, который никогда не кипит, но часто угрожает к. Как он однажды объяснил мне, это предпосылки для того, чтобы стать барменом. в Нью-Мексико, по крайней мере, в его Нью-Мексико.

    Поначалу здесь Королю было трудно пить, что с людьми, всегда говорящими ему, насколько он похож на самого себя.Это было не так уж и плохо, не то что в Колорадо, где эти деревенщины на самом деле читались как . Enquirer и верили тому, что говорили им глаза. Черт, даже если бы люди в «Где мы живем» верили, что король был королем, Я не уверен, что они бы сделали по этому поводу. Наконец-то шутка улеглась психика сообщества, и Элвис даже устроился петь несколько дней в неделю для Мигеля, потому что, в конце концов, это была шутка — олицетворение своего рода, но также и потому, что его трубки не были такими ржавыми и, как сказал Мигель сформулировал это так: «Черт, если он не поможет этому мальчику-взломщику.» Помимо, это сделало короля счастливым, надевая время от времени старые костюмы, блестки и белый комбинезон, исполняющий классические мелодии на сцене. Мигель Эвен вложился в караоке-машину для выступлений.

    Сегодня у Мигеля народу больше, чем обычно. Ковбой упирается спиной в стойку недалеко от меня, согнув локти через перила, когда он смотрит, как поет Элвис.Он украшен, как моряк на параде, рубашка слишком белая, джинсы только что с вешалки из магазина Sears в часе езды. Его широкий кожаный ремень украшен большой стальной пряжкой. офорт орла, спускающегося в костер. Когда он говорит, я отказываюсь встретиться с ним взглядом. «У этого парня есть несколько трубок, не так ли?»

    «Ничего подобного.»

    Возможно, он ожидал вежливой беседы, инстинктивного товарищество в баре.— Ну нет, конечно, — бормочет он, прочь. — Но кто, черт возьми?

    Думаю, справедливый вопрос. Рядом с моим локтем Мигель наполнение стакана чем-то от темно-коричневого до желтого, в зависимости на свет. «Тебе понравится. Волоски на груди». Он бьет себя кулаком по животу, чтобы доказать это. Я быстро пью, горько. Proles, Я думаю, Noblesse Oblige.у белого человека нагрузка .

    На сцене, которая на самом деле представляет собой небольшую сосновую платформу, Элвис вращается и трясет бедрами в такт музыке. он действительно становится в мелодии сегодня вечером, и толпа вместе с ним. Гончая собака. Все встряхнул. Синие замшевые туфли. У входа две одинаковые наездницы ссутулился в дверном косяке, как сцена из хонки-тонк фильма.Ковбой из бара завел разговор с блондинкой, выходя из более темная из двух наездниц, чтобы сосредоточиться на сцене, ее плечи покачивались в такт музыке. Переключившись на более медленную песню, Элвис растягивает слова как бы занимаясь с ними любовью, напевая.

    Пение перемежается шумами, Элвис всегда издает звуки, которые раньше я принимал за притворство. удушье или обезьянье хрюканье деревенщины, но которые, как я недавно понял, являются фундаментальными тому, как он поет и говорит, даже дышит.Люди подключаются к нему. Иногда Я думаю, именно поэтому они согласились любить его так, как любили, в тех хула-хупах. белые лакированные пятидесятые, потому что он провел свою жизнь с головокружительной смола, страсть, ярость и животный голод — все для него одно и то же. Он пел так, будто ел — как будто облажался, как можно догадаться. Идентифицированы люди своей открытостью, желали этого для себя. Это было освежающим, эскапистским, или, если ни один из них, по крайней мере заранее.С королем ты всегда знал, что ты получишь.

    Впрочем, это чувство было у меня не в первый раз. когда я подобрал его на той заросшей травой дороге возле Бейкерсфилда девять много лет назад. Вспыльчивый и небритый, он мог бы сойти за любого из бесчисленное количество автостопщиков, которых я видел в свои дни, но было и нечто большее. Возможно, он чем-то напоминал мне Мэрилин, мое последнее настоящее желание, мягкое изогнутые черты, глаза одновременно отчаянные и волшебные.я бы не услышал он играл на гитаре почти месяц, пока не испортил колышущуюся шестиструнную у докера в Сан-Франциско, но когда я это сделал, Господи, я почувствовал родство с ним больше, чем что-либо, что я чувствовал в своей жизни, подключаясь прямо к его чистота — Элвис-мужчина, миф, музыка, неотличимая от друг друга. Мэрилин и мне никогда не удавалось провернуть все это. Это всегда казалось, что мы сначала были артистами, вживаясь в роли, которые публика задумала для нас, а не говорила то, что в глубине души мы хотели сказать.Когда таблоиды обвинили меня в ее смерти, я почувствовал странное головокружение, взволнованный мыслью, что я так много значил для ее жизни что, возможно, я тоже что-то значил для ее смерти. Но с другой руку, я никогда не видел тела, и я не могу не думать, что она тоже где-то здесь, и что однажды мы встретимся и, наконец, наши собственные слова, чтобы говорить друг с другом. Возможно, она даже расскажет мне о Значит, Джек — правда или один из ее многочисленных оттенков.

    Не то чтобы я хотел изобразить Элвиса каким-то искупительным святой. Его эго так же велико, как фирменные блюда с синими тарелками, которые он заказывает, и я знаю, что в молодости я бы так же быстро выбил ему свет как посмотреть на него. Я уверен, что мой отец — где бы он ни оказался — интересно, почему я остаюсь с таким белым мусором, и, конечно, есть стены культуры и воспитания между нами, которые никогда не могут быть полностью нарушены.Тем не менее судьба свела нас с Элвисом вместе, и я должен верить что мы ищем то же самое, для себя. Два рыцаря Камелот в одном квесте — хвастливый Ланселот, задумчивый Артур. Это правда, папа, Джек, Камелот не то место, которое мы себе представляли. много лет назад. Но я вам честно говорю, что-то связывает нас с Элвисом, заставляет мы один и тот же человек. И когда я найду это, я открою свою жизнь за ее пределами болезни крови и времени.Я познаю мир так, как нет количество денег, славы или власти никогда бы не позволили.

    Пустое жужжание караоке-машины заставляет меня вздрогнуть. к жизни, когда Элвис заканчивает свой сет. Прыжок со сцены на небольшое количество под аплодисменты, он пробирается через расшатанные сосновые стулья Мигеля к бар и поднимает бутылку текилы, свою вторую, которая у него почти сбил.

    «Вы закончили на ночь?» — спрашивает Мигель.

    Элвис рыгает, по-мальчишески улыбается. «Я так думаю.»

    «Хороший сет сегодня вечером. Хороший червь в твоей текиле, да?»

    Король с затуманенными глазами осматривает дно бутылки. Он беспокоится о таких вещах, хотя даже в пьяном виде он должен знать Мигеля. шутит. «Сукин сын», — говорит он, взбалтывая ликер.

    «Он думает, что видит червяка», смеется Мигель, толкая меня кулаком, когда его огромный живот урчит.

    Ах, Мигель, если бы ты только видел то дерьмо, которое мы имеют. Я почти открываю рот, чтобы заговорить, но передумаю, выпивая вместо.

    Вскоре брюнетка-ковбойша у двери обламывается ее разговор, оставив блондинку с ковбоем, и подходит в баре, садясь по другую сторону от Элвиса.Я должен напрячься, чтобы услышать их слова. Король, измученный, все еще ищет червя в его бутылка. «Ты красиво поешь», — говорит девушка.

    Элвис перестает смотреть на бутылку и поворачивается к ней. роботизированно. «Ты выглядишь одиноким, детка. Хочешь потрахаться?»

    Девушка отшучивается от него. «Как тебя зовут?»

    «Элвис».

    «Нет, нет. Я имею в виду, как твое настоящее имя?»

    «Элвис», — говорит Король.»Элвис Аарон Пресли.»

    Девушка немного щурится, пятится назад, наклоняется вперед. Сквозь дым я вижу, как она размышляет.

    Элвис тоже это видит. «Послушай, если ты не хочешь меня, почему бы не прислать симпатичного, — он указывает на блондинку. который все еще разговаривает с Билли Кодом.

    Глаза у девушки сходят с ума. «Кто, черт возьми, ты так думаешь?»

    «Я Элвис», — бормочет Король, когда она топает ногами. из бара.

    Я видел, как он терял больше свиданий таким образом. он сосет бутылка текилы сухая, червяк забыт, потом сильно стучит им по прилавок. — Сука, — угрюмо говорит он, потом еще громче. — Сука. Ковбой из перманентной прессы узнает о том, что происходит, и берет несколько угрожающими шагами к стойке, но Мигель прислоняется к дереву и дает ему предупреждающий взгляд. Я приближаюсь к Элвису и прокручиваю полпути. на моем табурете, но король остается склониться над остатками своего напитка.То ковбой оценивает шансы, затем быстро шаркает, следуя за девушками, думая, может быть, у него есть шанс с блондинкой или, учитывая его почти доблесть, выстрел в обоих. Я тяжело кладу одну руку на плечи Элвиса.

    «Я хочу отправиться в путь», — бормочет он.

    «Забудь о дороге», — отвечаю я.

    «Я хочу, чтобы отправился в путь. Альбукерке недалеко.У меня есть друзья в Вегасе, и мы можем быстро добраться до Лос-Анджелеса.»

    «Забудь о дороге», — говорю я снова, даже когда Я чувствую, что начинаю смягчаться. Голова Элвиса наклоняется к его стакану. «Хорошо, Я заключу с тобой сделку. Мы отправимся в путь, но утром. Ты спишь до завтра.»

    «Мы можем заправить Caddy и просто поехать.»

    «Утром», повторяю я, тряся его немного, чтобы он впитался.

    — Угу, — томно выдыхает он, прежде чем его голова встречается с деревянным бруском, и он теряет сознание.

    ~

    Полковник Том Паркер сказал: «Найдите мне белого мальчика, поет как негр, и я заработаю тебе миллион долларов. Или слова к тот эффект.

    «Вы уверены, что это был полковник Том?» Элвис говорит.

    «Это не имеет значения.

    «Не помню.»

    «Это не имеет значения», — говорю я снова. Он знает лучше, чем выпытывать у меня подробности, и он также знает, как я отношусь к Полковник Том. У Кэдди крыша опущена, а Элвис сзади, частично распластавшись над багажником, с гитарой в руке. Он играет в Badlands , что я думаю, это мелодия Спрингстина, хотя я могу ошибаться. Элвис утверждает, что это один из его.В последнее время он так обо всем говорит.

    «Я не знаю, кто сумасшедший», я беззаботно кричу о наблюдении за дорогой, «вы думаете, что вы тот, кто вы есть, или за то, что поверил тебе.»

    «Ты чертовски хорошо знаешь, кто я такой», — отвечает Элвис, что достаточно верно.

    Дорога Элвиса не длинная. Мы не продуваемы ветром духи, которые хотят идти туда, куда ведет нас судьба.Мы часто переезжаем, это верно, но не по выбору. Мы были там, где мы живем, дольше, чем где-либо еще, и это все больше и больше похоже на хорошее место, чтобы остаться на пока. Элвис шутил об этом сегодня утром, сидя на переднем бампере машины, глядя на отдаленные скалы, которые только что начали светятся охрой и оранжевым под светом. «Человек может научиться любить это место, — сказал он, — осесть, может быть, завести семью.» Я с ностальгией смотрел вдаль. «Боже, какая адская дыра», — продолжил он, передавая мне ключи. Я не знаю, поверил он в это или нет, но в последнее время он научился так поворачивать вещи, превращать хорошее в плохое наоборот. Это помогает в «процессе заживления», или так он верит. Он отпугивает настоящих демонов.

    Как и путешествия, по крайней мере время от времени. Конечно, мы никогда не выйдем за пределы Альбукерке.Для нас это весь остальной мир. Когда мы говорим о Вегасе, Лос-Анджелесе или даже Нью-Йорке, мы оба знаем, что это на самом деле означает одно, Альбукерке, хорошо это или плохо, я полагаю, в зависимости от вашей точки зрения. Альбукерке похож на другие юго-западные города, огромные, раскидистые, но как-то опрокинутые в море пустоты. Ты ехать вечно через бескрайнюю пустыню, и вот ты там — Тусон, Солт-Лейк-Сити, Альбукерке — так здорово, что вы не представляете, как вы могли когда-либо скучал по ним, но так внезапно, что вы чувствуете, что вам нужно ударить по тормозам чтобы избежать их полного скашивания.

    Король, я думаю, наслаждается Альбукерке за то, что он представляет собой ничто. «Трагедия происходит в Нью-Мексико». он однажды сказал мне. «Просто это происходит очень медленно». Прошлое и будущее кажутся здесь кружащимися друг в друге, и даже настоящее лимбо, автомобиль, балансирующий на краю кинематографического обрыва. Но это не то же самое, что и «Где мы живем», простите за бестолковое описание.«У него нет души», — говорит Элвис, возможно, попадая в самую точку. на голове.

    Драйв пошел ему на пользу, и он запел от вчерашнего похмелья к тому времени, когда в поле зрения появляется город. «Где к? — спрашиваю я.

    «Ровно полдень. Где еще?» Итак, я прокладываю курс для Сан-Фелипе-де-Нери.

    К тому времени, когда мы приедем, Элвис совсем захолустный мальчик. опять таки.Он бросает гитару в багажник и бежит к церкви. Почему-то этот ритуал всегда заставляет его чувствовать себя обновленным. Позже мы будем сидеть фронт и изобретать жизнь для людей, туристов и жителей Нью-Мексико, кого мы видим входящим. Но пока есть начальный трепет и признание. Нам кажется, что мы что-то открываем.

    «Церковь Сан-Фелипе-де-Нери служила крепость, которая защищала поселенцев во время нападений индейцев», — читает Элвис. из брошюры.Его голос глубокий и обволакивающий, очерчивающий значение этого места. На Староместской площади местные ремесленники торгуются с почти-альбиносами туристы за безделушками из кожи, оникса и шерсти. «Проклятые индейцы» — фыркает король. Он счастливо подмигивает мне, а может, это солнце.

    Подходит мужчина в цветочной рубашке и спрашивает Элвис сфотографировался с женой. Король пожимает плечами, переходя к обняла зефирную женщину, направляя ее к церковному вход в качестве фона.Любой, кроме, может быть, парня, который фотографировал, можно увидеть, что он делал это раньше, снова и снова. — Хорошо, улыбнись. — говорит мужчина. Затвор камеры громко щелкает, и мужчина сияет. «Ты знаешь, на кого похож твой друг?»

    Я говорю ему, что знаю.

    «Какой будет слайд. Марсия, э-э, был настоящим фанатом , — он указывает на сытую жену, которая крепко висит на руке Элвиса, пока они идут к нам.»Приходить если подумать, ты тоже выглядишь немного знакомо. Кто, черт возьми, это ты напомнить мне?»

    Я смотрю мимо вершины легендарного Сан-Фелипе и слушаю для остатка Новой Англии, которую я пытаюсь втиснуть в свои слова. «Просить не то, что ваша страна может сделать для вас, — говорю я, — а то, что вы можешь сделать для своей страны.»

    «Нет, нет.» Маленький человечек трясет голову, когда он изымает свою жену из-под заискивающей улыбки короля.»Я просто не могу поставить. Может, игровое шоу?»

    Когда пара уходит, Элвис поворачивается ко мне. «Ты сделай это хорошо.»

    «Я должен.»

    «Да», соглашается он. «Если кто-то должен, это ты, — он пинает пыль, собирающуюся вокруг его ботинок, и поворачивается. обратно мне. «Ты когда-нибудь скучал по ней? Я имею в виду прежнюю жизнь».

    «Иногда, конечно.«По пути я вижу киоск с искусственными одеялами навахо для продажи. В их центре находится сотканное изображение Христа, его лицо выполнено в зеленом и синем цветах, голова покрыта саваном в ореоле пламени. Я мгновение смотрю на одеяло, прежде чем заговорить. «Знаешь, раньше я был Богом. В очереди на вознесение. Ты был Король — но я был богом».

    Брови Элвиса нахмурены, а щеки как будто надуты. он становится сердитым или печальным.Или оба. «Нелегко было быть Король, — выдает он, надевая пару поцарапанных очков Ray-Ban.

    Я киваю и выплевываю вату на тротуар, растирая это под моим ботинком. «Было труднее быть Богом».

    Элвис не смеет возражать мне. Чтобы нарушить тишину он сосредотачивается на церкви, махая одной рукой в ​​сторону толп людей кто входит и выходит. «Проклятые туристы», — бормочет он, кивая. он шаркает прочь.«Проклятые туристы и подражатели».

    — Ваши избиратели, — говорю я.

    Позже, когда мы устанем от ходьбы и от груды тяжелой мексиканской еды, осевшей на наших желудках, мы едем через старые районы города, и Элвис кричит на прохожих. «Посмотрите на эти здания, — говорит он. «Как ты думаешь, сколько они стоят? Сколько стоит жить здесь? История, тьфу.Вы бы не знай историю, если она укусила тебя за задницу. Эта земля была ничем однажды, и опять ничего не будет. Все это исчезнет. Туристы, — кричит он. так громко, как он может. — Вы проклятые туристы.

    Это еще одна особенность наших поездок в Альбукерке. Иногда пешеходы глазеют, а иногда спешат в укрытие, словно ожидая, что мы начнем стрелять или что-то столь же злонамеренное.Мы едем и пить и кричать хорошо после наступления темноты. Полиция поймала нас на это несколько раз, и мы провели больше, чем наша доля ночей в тюрьмах Альбукерке — нет телевизора, плохой кондиционер, я должен инициировать законопроект о реформе. Обычно мы говорим полиции, что мы бездомные, расстроенные и уставшие. поиска работы, а потом делаем вид, что сожалеем и раскаиваемся, и говорим это больше не повторится.Это наш МО. Они почти даже не расспрашивают нас сейчас. «Нашли работу?» офицер может иногда спросить.

    «Мы между возможностями» — наш запас Ответить.

    ~

    Но сегодня ночью нет полиции, и мы оба чувствуем спокойствие. Тряпичная крыша опущена, Элвис садится на пассажирское сиденье и нюхает. ветер, выкрикивая направления, закручивая нас через пригород, пока я уверен, что мы балансируем на краю города.

    Иногда я думаю, судя по тому, как он ориентируется в Альбукерке. в темноте, что жизнь Элвиса была большим обманом, чем даже я знать, потому что он движется по улицам со слишком большой уверенностью и точность, и когда я призываю его к этому, когда я обвиняю его в том, что он здесь раньше без меня, он говорит, что это просто то, что он делает, обладая естественная проницательность южанина для направления.Инстинкт или нет, я признаюсь что ему каким-то образом удается найти места, где мы можем чувствовать себя в безопасности, при слабом освещении хонкитонк места, наполненные музыкой, которая помогает нам вспомнить прошлое или алкоголь, который помогает нам забыть об этом.

    Сегодня вечером, без особого предупреждения, он указывает мне на Кантина, зажатая между Denny’s и заброшенным полем для мини-гольфа. Несколько букв на неоновой вывеске кантины погасли, оставив его название щербатое и двусмысленное — что-то с П, Г, несколькими гласные звуки. Tap-A-Keg , кажется, Apogee . На парковке предчувствие дюжина или около того автомобилей прошлых десятилетий, в основном покрытых пылью, что наводило на мысль толпа не совсем из самого Альбукерке. Кивнув, Элвис падает в на заднем сиденье и залезает под виниловый верх машины, чтобы забрать свою гитару. из багажника. Теплый ветерок дует с запада, поднимая песок. и сделать поле для мини-гольфа похожим на сцену из High Plains. Скиталец , но даже когда я прикрываю глаза одной рукой, я вижу уголок рта Элвиса дернулся в ожидании.«Иисус, Мария и Джозеф, — шепчу я, — поехали.

    Кантина внутри не такая, как у Мигеля, больше места и пространство для танцев, с трековым освещением и лампочками, которые мигают каждый цвет спектра. Комната кажется тесной, несмотря на то, что она заполнена лишь наполовину. мужчины и женщины в отутюженных хлопчатобумажных рубашках смотрят на сцену, наблюдая за каждым другие, надеющиеся на любовь или что-то в этом роде. Группа — это то, что Элвис ищет — его члены оборванные и небритые, но с нетерпеливым видом.Голодный, Некоторые возможно скажут. Я стараюсь оставаться в тени, двигаясь к столику в назад, но Элвис направляется прямо к сцене. Несколько секунд уговоров, и ведущий певец приглашает его. Я был свидетелем этого явления слишком много раз, чтобы задать вопрос. Даже я должен это признать, если бы я только побеспокоился послушать, он мог бы сделать меня поклонником раньше. Джек, Джеки, Мэрилин — все из нас закрытые фанаты.Гувер тоже чопорный республиканец.

    Элвис разогревается несколькими песнями в стиле кантри-вестерн несколько лет назад, и я чувствую, как энергия начинает просачиваться в меня. Группа не знает песен, но слушается адекватно. Они есть приличные музыканты, когда они вкладывают в это свое сердце. А кто знает? Возможно они уже чувствуют, что ради этого человека их сердца пойдут куда угодно вообще.

    Только тогда начинается.

    Тише. И Элвис начинает толкать его обратно, обратно предыдущие десятилетия, водя за собой посетителей бара, как какой-то белый мусор Пайпер, осмеливаясь их следовать. Он поет южную народную песню, которую он джазует. с несколькими пикантными гитарными риффами, прежде чем сделать то же самое с фальшивым мексиканским Колыбельная. Однако он не поет ни одной из своих песен. Он ждет, позволяя толпе акклиматизироваться.Голос у него объемный, глухой, как открытую ладонь, хотя мы, слушатели, понимаем, что в ней что-то есть. центр. Милость. Вот и все. Музыка чиста, как струящаяся вода, такая что даже когда Король пропускает строчку или две, или полоса по ошибке поворачивается неправильное направление в рефрен, мы прощаем, действительно наслаждайтесь исполнением более.

    Легкое дуновение воздуха рядом со мной, и молодая женщина садится рядом со мной.Она одета в стиле какой-то поп-звезды чье имя я не знаю, и хотя она должна быть вдвое моложе меня, я не могу помогите, но думаю, что этот наряд ей не идет — кожаное бюстье, ажурные чулки, черные перчатки. Это почти как если бы, пытаясь казаться молодая, она выглядит старше, чем когда-либо могла быть, светлые волосы цвета перекиси водорода и карие глаза, как пустыня, в которой она потерялась. «У твоего друга есть стиле, — начинает она.»Ну так что ты делаешь?»

    «Я был похож на легкую мишень?»

    «Все здесь легкая добыча», — смеется она.

    Я оглядываюсь. — В баре, ты имеешь в виду?

    Она пожимает плечами, затем тянется за голову, чтобы поймать одинокая официантка проходит мимо. «Водка, камни», — говорит она, затем делает движение. мне с надеждой.

    «Сангрия», — выдавливаю я. Официантка дает нас сомнительный взгляд, как она идет обратно в бар.

    На сцене Элвис работает над своим первым песни, малоизвестная баллада из одного из ранних фильмов. Что-то с Гавайи в нем. Женщина смотрит на него. — Он давно пел?

    «Достаточно долго», говорю я.

    Она кивает.

    Может, дело в возрасте — щеки напоминают мне о женщинах из колледжа, которые раньше участвовали в моих сенаторских кампаниях, или светлые волосы и отчаяние, которые напоминают Мэрилин в каком-то смысле.Во всяком случае, я чувствую, что что-то влечет меня к ней. «Ты знаешь много про Элвиса?» Я случайно.

    «Только свиные отбивные и арахисовое масло» она сказала. — И что еще пьяные пародисты мне скажут.

    «Ты фанат?»

    «Элвиса? Не думаю. Я сторонник альтернативы. себя.» Она перечисляет названия нескольких незнакомых групп, а затем слегка наклоняет голову в сторону.»У меня есть одна кассета Тони Беннета, хоть. Он снова большой. Разберись.»

    Я киваю. «Люди хотят помнить, как вещи использовались быть.»

    «Не знаю, меня там не было.» Она пожимает плечами. «Тем не менее, приятно думать, что когда-то мир был прекрасным местом».

    «Раньше была надежда. История не полная ложь. Все дело в том, как ты это рассказываешь.

    «И в том, как ты его потребляешь», — отвечает женщина. как напитки прибывают. Она делает глоток из своего бокала, смотрит на сцене, затем улыбается, поворачиваясь ко мне. «Почему ты спросил об Элвисе? Ты попытаешься сказать мне, что этот парень родственник?»

    «Что-то в этом роде», — отвечаю я. Она улыбается снова и делает вид, что больше ценит музыку. Мы слушаем, как Элвис заворачивается Баллада затем превращается в более живой номер, наши головы качаются почти незаметно во времени.

    Песня перетекает в песню, пока мы оцениваем друг друга. «Я Диди, — наконец говорит женщина, — как будто это имеет значение.

    Я делаю глоток своей сангрии и держу его против своего язык на мгновение, как я хотел бы Монраше или Таинство. «Так, Диди, ты родом из Нью-Мексико?»

    Она смеется, держа в руках связку черного кринолина. будто это должно что-то означать.«Похоже, я из Нью-Мексико? Нет, я просто переехал сюда. Такое иногда бывает.»

    «Аминь», говорю я, вкушая сладость вино, которое цепляется за мои слова. «Я сам немного бродяга».

    «Правда. У тебя хоть имя есть?»

    «Бобби, — бормочу я, потом еще громче, — Бобби. Кеннеди.»

    Она улыбается. — Как тот мертвец?

    «Бинго.Точно.»

    Откинувшись на спинку стула, Диди скептически смотрит на меня перед тем, как допить остаток своего напитка. Она сосет маленький кусочек льда, затем выплевывает его обратно в свой стакан. «Так скажи мне, Бобби, что это как носить имя мертвеца?»

    «Это не так уж отличается от любого другого имени, я догадка. А кто знает? Может быть, я умер.»

    «Возможно», соглашается Диди.»Хотя ты знаете, некоторые говорят, что он вовсе не умер — настоящий Бобби, Я имею в виду, что он плавает здесь, как сын бедняка, ища вещи, которые он никогда не мог бы получить, когда был богатым и знаменитым.»

    «Ты не говоришь?»

    «Да.» Она тянется через стол и берет мой стакан, проглатывая последний кусочек красного сиропа, собранный в Нижний.— Впрочем, ничего страшного. Нью-Мексико — хорошее место для него. бродить. У нас тут много мертвецов. Черт, — смеется она, — мы все мертвы в каком-то смысле.»

    «Или туристы», — отвечаю я.

    Диди хихикает и поднимает пустой стакан, чтобы выпить за меня. затем кладет его на стол и сигнализирует официантке еще два. «Есть ли разница?» — спрашивает она, закрывая глаза и вдыхая глубоко, ее стройное лицо расслабилось под пятнами красного макияжа. намазался.

    Внезапно я тоже решаю закрыть глаза и пытаюсь представьте Диди на моих веках. Там вспыхивает картина Мэрилин. Воображаемыми руками я пытаюсь вылепить из нее нечто иное, чем то, что она. На заднем плане я слышу, как Элвис готовится к финалу — или может быть, это больше то, что я чувствую, его душу, чью-то душу, мытье как прохладный ветер. Под столом пальцы Диди сжимают мое колено.я послушайте слова песни Элвиса, которые говорят о глубокой необходимой боли это любовь.

    Когда я открываю глаза, Диди широко улыбается мне. Она поворачивается в кресле, чтобы следить за Элвисом, и музыка обрывается. вокруг нас. Может быть, это то, как король дышит или произносит слова, или, может быть, дело в том, что он достиг своего апогея, потому что я тоже смотрю вверх и осознать в первый раз, что он весь там, как в былые времена, покачиваясь, подпрыгивая, волосы слегка спутались, взгляд пронзает меня.Его губы изогнулись над «угу-угу-угу», которое он скользнул в микрофон, как будто это действительно часть песни — что это — или как будто это музыка, сама вещь. Его плечи изогнуты вперед, его середина изгибается назад, бедра разведены в стороны, ноги согнуты, тело стоит на носочках, как будто он готов опрокинуть любую секунду, но никогда не делает. Король. Милость. Наш единственный и навсегда надеяться. И вся кантина слушает его, как голос прошлого, как голос из ниоткуда, и он говорит, что вещи не превзойти время, но погрузить нас в сон собственного забвения, нового начало, своего рода мир.И нам не убежать от этой музыки, от этой голос, и он там, наверху, зная это, держит нас там.

    Только тогда я смотрю на женщину, Диди, и знаю, что это мое желание, чтобы Элвис поет, не обязательно для нее или на что угодно, только на эту эмоцию, на этот инстинкт. Желание желать чего-либо так же плохо, как когда-то. И король стоит там, и я думаю об этом это парень, с которым я приехал из «Где мы живем» в Альбукерке, с которым я сталкивался с тем, кто спасает меня, как я спасаю его, хотя есть ничего особенного ни в одном из нас больше нет, по крайней мере, нам так хочется думать.И вот Диди слушает, весь бар слушает, что похоже на весь проклятый город, который с таким же успехом мог бы быть всем проклятым миром, застывшим на этот момент, как будто все остальное не имеет значения. И будь проклята история, король, ты правильно. Но вот оно. Вот оно для нас обоих, это мгновение, это дело что ты хотел сказать, но не знал, как сказать, что твой желание, эта тоска по эмоциям и мыслям безответным, спотыкающимся наперед как застывшая волшебная рыба в поисках посеребренной головы ручья.Бог люблю тебя, король. И Бог любит нас за то, что мы сделали, что мы делаем вместе, даже если это не спасет ни одной души.

    Или потому что будет.

    И тут музыка останавливается, и рядом стоит Элвис мне. Я падаю вниз, вниз до следующего раза, когда я обязательно воскреснуть.

    ~

    Мы прорываем белую линию сквозь серую землю когда мы вернемся туда, где мы живем.Верх поднят, но окна опущены. Диди спит рядом со мной. Элвис, пьяный от удовольствия, играет в ковбоя мелодии сзади. Тьма кружится, ветер пустыни хлопает вокруг нас, мы теряемся среди теней звезд и призраков. Элвис поет песню об открытых пространствах, забытых городах и далеких огнях, ведущих людей заблудший.

    «Прекрасная песня», — говорит он. «Я мог бы был ковбоем.Если бы я не был королем, я был бы герцогом». Он ни с кем конкретно не разговаривает, и я не отвечаю. Скоро он продолжает играть, подбирая аккорды и напевая мелодии. их. Да здравствует он.

    Диди расстегнула большую часть своей одежды, чтобы она могла расслабься, и я ищу места, где она отрывается от ее кожи. Протягивая руку, я провожу рукой по ее щеке, по изгибу ее лица. челюсть, вдоль ее прекрасного горла.Я не уверен насчет этой женщины, что она означает для меня или я для нее, если мы будем спать вместе, когда прибудем туда, где Мы живем. Бессознательно пошевелившись, она кладет голову на мое предплечье, прижимая мою руку ближе к ее груди и вызывая шевеление волос над моим запястьем чтобы слегка покалывать там, где ее лицо лежит на них. Нет никого другого в дороге сегодня вечером. В конце концов я уберу свою руку, и Диди иди спать.Но пока оставляю все как есть. я чувствую как будто я могу остаться здесь навсегда, за рулем. Сегодня вечером, говорю я себе, там только сегодня вечером — ни веса судьбы, ни Вашингтона, ни Далласа или брат, Мэрилин, мир.

    В глубине король вырывает несколько своих старые хиты. Не будь жестоким. Люби меня нежно. Вот когда твоя душевная боль Начинается.

    «Что это были за чертовы слова?» его голос ломается в, мягкий, как перышко.

    Я полагаю, ответ не имеет значения, как он говорит. Ничего, кроме монохромного пустынного мира передо мной, ночные тени отличается лишь на волосок, вещи легко сливаются в другие вещи, Я думаю, может быть, я не так уж и заблуждался, в конце концов. Может быть, это так всегда должен был быть прохладной тьмой. «Просто играй», — говорю я. его, мои слова, как молитва, произнесенная вне времени и страсти.Все еду в Грейсленд. Мы уже там. «Забудь о текстах, Кинг. Забудьте обо всем остальном. Просто сыграй песню». И он это делает.  


       Сотрудник примечания

    вернуться наверх

     

    Сферы Кэддока — Книга первая: В раскол — Глава 26

    Ладан спрыгнул с фургона, как только он замедлил ход, уже ища ближайшую лестницу, чтобы подняться на дорожку.Его люди последовали за ним, оставив фургон у входа в сторожку, всего в нескольких футах от опущенной решетки. Несколько человек, которые были заперты за пределами города, остались у фургона, защищаясь, остальные бросились в укрытие через вторую решетку, которая все еще была открыта. Данн сжал свой глаз. Почему они просто оставили их? Прежде чем Ладан скрылся за ближайшим углом, эльфы напали на город Дензин. Их боевые кличи и звуки сталкивающегося с каменной стеной оружия проникали в глубины маленького города, эхом разносясь по камню и дереву.Крики с обеих сторон смешались в обертон ужаса. Крики «лестниц» повторялись вдоль стен.

    Данн посмотрел на сброд вокруг себя, никто из них не смог бы защитить себя. Если бы он был свободен, он бы сокрушил всех эльфов до последнего, но так как он не был… Стены должны были устоять. Он проверил тех, кто был с ним в фургоне. Дети прижались к Розале и ее слугам, Берк прижал руку к груди, крича в шум, что им нужно его освободить.Балдер трясся, почти в конвульсиях, как когда они впервые вошли в лес. Данн потянул за цепь, тянувшуюся под скамейкой. Он застонал и заскрипел, но не сломался.

    «Вот, я до сих пор не догадался его убрать». — сказал Берк, пытаясь поднять руку и пробормотать. Он пожал плечами. — Это может не сработать.

    Он снова потянул за цепи, стон громче, чем звуки, доносившиеся из-за стены, эхом отразились в сторожке. Дерево фургона треснуло и раскололось.Данн привстал, цепь оторвала кольцо от пола. Он снова потянул, среднее и концевое кольца вырвались на свободу, взметнув в воздух мелкие брызги осколков. Он знал, что сильнее.

    «Давайте посмотрим на эту дверь». Данн подошел к задней части фургона, цепь, обмотанная вокруг его кандалов, все еще была привязана к Балдеру и Берку.

    «Освободите и нас!» — крикнула Розала Данну. Он кивнул, схватился за металлическую решетку двери и дернул. Он не двигался.

    «Помогите нам!» Данн заорал на нескольких отставших, которые все еще стояли у фургона.Некоторые посмотрели в его сторону и побежали, другие проигнорировали его. Ферны уже обыскали фургон в поисках кинжалов и последовали за Ладаном из сторожки. Дверь прогибалась и деформировалась, но петли и замок держались. Данн тяжело дышал, когда снова сел.

    Громкий взрыв у входа заставил тех, кто в сторожке, повернуться к деревянным доскам, заграждающим эльфов. Взрыв звучал глухо и влажно, когда дерево вибрировало против силы, которую, как думал Данн, мог достичь только он.

    Эхом отдаваясь сверху, они могли слышать продолжающуюся битву: крики неповиновения и вопли агонии.Оружие бьет друг друга и по плоти. Скребущий звук окружил все остальные, металл о камень, быстро царапая земляные укрепления, проходившие через ворота. Пронзительный визг заставил тех, кто стоял у ворот, вздрогнуть от шума.

    Внезапно какофония сменилась подавляющим затишьем. Нетерпеливые силы, работавшие у внешних ворот Дензина, остановились. Шум все еще бушующей битвы лился с дорожек наверху, оставляя фургон и его окрестности у сторожки в неестественном покое.Сквозь грохот раздалось несколько испуганных криков; что-то про магию одиннадцати.

    Прошли минуты, когда по ту сторону стены не было звуков, только те, что просачивались вниз. Потом в болтовне, полной смеха, послышался треск, острые осколки с намеком на треск. Он быстро распространился и вскоре заревел, как будто сам лес был в огне.

    Струйки дыма просачивались сквозь узкие щели в деревянной двери и поднимались к потолку. Черное пламя начало прорываться сквозь дерево, жадно лизая высохшие деревянные доски, посылая еще больше едкого дыма в потолок и в спрятанные в темноте отверстия для убийств.Он пах смертью, неестественной и злой. Пламя поглотило свет. Скорость, с которой они росли, была шокирующей; просветы дневного света пробивались сквозь лес.

    Прошло несколько минут, прежде чем некогда гордые ворота Дензина рухнули на землю грудами углей, обнажив красную светящуюся решетку. А за тлеющей решеткой ждали эльфы. Сотни существ выстроились в ряды, ожидая своей очереди, чтобы разрушить стены. На их губах появились хмурые взгляды и улыбки; их конечности были жесткими в желании.Луки и мечи, почерневшие от времени, стояли наготове в их ладонях, дергаясь, пока они наблюдали, как последователи пытаются пробиться к стенам. Небольшая группа эльфов, закутанных в мантии с несколькими потрепанными ожерельями, наблюдала со стороны, в стороне от основной армии. Один кивнул головой, и одним движением остальные эльфы двинулись массой к строению, отказывая им в почестях.

    Когда орда приблизилась, Данн увидел, как они достали таран из тыла рядов. Ветки деревьев все еще свисали со ствола с пожелтевшими листьями.Пот струился по его лбу, заливая глаза и рот. Вкус соли был горьким и смешанным с грязью. Он проигнорировал ощущение, что стирает потоки, глядя на армию впереди.

    Первый удар недавно срубленного бревна содрогнул в сторожку, резко отдаваясь эхом по ближайшим улицам. Удар расколол конец бревна, мгновенно прожигая отверстия от заклепок и кресты на кольцах дерева. Запах горелого дерева очистил нос Данна от кислого дыма, который пытался задержаться.

    Те, кто был заперт в фургоне, смотрели сквозь решетку на сборище эльфов. Эльфы в мантиях стояли неподвижно, наблюдая, как раскаленная сталь перед ними меняет цвет, излучая неестественно холодный жар. Глаза некоторых несчастных остановились на Данне и его товарищах. Смайлы с гордостью демонстрировали потрескавшиеся и испачканные зубы. — раздался крик одного из существ.

    Немедленно они принесли большие сосуды с водой, по два эльфа на единицу. Соблюдая дистанцию, они швыряли содержимое бочек на сталь.Раздалось шипение, разбрызгивая туман в воздухе, кружась и сливаясь с дымом, который задержался в нескольких дюймах от убийственных отверстий.

    Данн откинулся назад, пытаясь увернуться от летящей к нему стены. Ледяные волны заливали его. Водяной пар брызнул на два меха. Мягкие стоны сорвались с их губ, пока они вытирали жидкость.

    Через несколько мгновений, когда цвет ворот вернулся к своему первоначальному оттенку, эльфы снова пустили в ход таран. С каждым ударом Данн ожидал, что ворота разобьются.Он осмотрел каменную кладку, окружавшую металл, в поисках дефектов, надеясь на прочность. Удары отдавались эхом, заглушая драку и крики. Они закручивали воздух, заставляя кислотный дым от черного пламени стекать обратно вниз и заставлять людей, запертых в клетке, кашлять и рубить вонь. Как только девятый удар нанес удар, тихий разрыв, замаскированный шумом войны, окружавшим город, разорвал хватку заклепок.

    Там эльфы остановились, чтобы посмотреть. Их улыбки были ярче и резче, чем любая боль, которую заключенные могли себе представить.Подняв таран, с их губ сорвалось шипение, и они направили бревно на небольшую трещину в преграде, которая удерживала их. Звук, похожий на треск стекла, пронизывал воздух, когда тысячи крохотных разрывов паутиной освобождались от центра и распространялись по бокам ворот.

    Лошади впереди фургона ржали, брыкались и топали по булыжнику, чтобы освободиться, мотали головами в воздух, размахивали гривами, как кнутами с привязанными к ним гвоздями, пытаясь помешать эльфам схватить их или приближается.Их узы держались крепче, чем ворота за их спинами; при пятнадцатом ударе ворота разлетелись на куски, словно это было просто оконное стекло.

    Причины подергивания глаз — Клиника Майо

    век подергивание может быть вызвано:

    1. Алкоголь впуск
    2. яркий свет
    3. Caffeine избыток
    4. Caffeine избыток
    5. Усталость
    6. Раздражение от глаз поверхности или внутренние веки
    7. Курение
    8. rise
    9. Загрязнение ветра

    Эссенциальный блефароспазм – двигательное расстройство (дистония) мышц вокруг глаза.Никто точно не знает, что его вызывает, но исследователи полагают, что это может быть вызвано нарушением работы определенных клеток нервной системы, называемых базальными ганглиями.

    Гемифациальный спазм обычно вызывается небольшой артерией, которая раздражает лицевой нерв.

    Другие состояния, которые иногда включают подергивание век в качестве признака, включают:

    1. Блефарит
    2. Эрозия роговицы
    3. Сухость глаз
    4. Чувствительность к свету
    5. Увеит

    Очень редко, расстройства.Когда это происходит, это почти всегда сопровождается другими признаками и симптомами. Мозг и нервная система расстройств, которые могут привести к дерганию глаз, включают в себя:

  • Palsy
  • Cervical Dystonia
  • Dystonia
  • Рассеянный склероз
  • Оромадибельная дистония и дистония для лица
  • болезнь Паркинсона
  • турентский синдром
  • 8

    Глаз побочный эффект лекарств, особенно лекарств, используемых при болезни Паркинсона.И подергивание глаз иногда является самым ранним признаком хронического двигательного расстройства, особенно если развиваются другие лицевые спазмы.

    Указанные здесь причины обычно связаны с этим симптомом. Обратитесь к своему врачу или другому медицинскому работнику для постановки точного диагноза.

    Получите самую свежую медицинскую информацию от экспертов Mayo Clinic.

    Зарегистрируйтесь бесплатно и будьте в курсе последних научных достижений, советов по здоровью и актуальных тем, связанных со здоровьем, таких как COVID-19, а также экспертных знаний по управлению здоровьем.

    Узнайте больше об использовании данных Mayo Clinic.

    Чтобы предоставить вам наиболее актуальную и полезную информацию, а также понять, какие информация полезна, мы можем объединить вашу электронную почту и информацию об использовании веб-сайта с другая информация о вас, которой мы располагаем.Если вы пациент клиники Майо, это может включать защищенную информацию о здоровье. Если мы объединим эту информацию с вашей защищенной медицинской информации, мы будем рассматривать всю эту информацию как информацию и будет использовать или раскрывать эту информацию только так, как указано в нашем уведомлении о практики конфиденциальности. Вы можете отказаться от получения сообщений по электронной почте в любое время, нажав на ссылка для отписки в письме.

    Подписаться!

    Спасибо за подписку

    Наш электронный информационный бюллетень Housecall будет держать вас в курсе последней медицинской информации.

    Извините, что-то пошло не так с вашей подпиской

    Повторите попытку через пару минут

    Повторить попытку

    • Определение
    • Когда обратиться к врачу
    Янв.16, 2021 Показать ссылки
    1. СпроситеMayoExpert. Периокулярный спазм. Клиника Майо; 2020.
    2. Что такое спазм век или подергивание век? Американская академия офтальмологии. https://www.aao.org/eye-health/diseases/eyelid-spasm-twitch. По состоянию на 12 января 2021 г.
    3. Как перестать дергаться глазами. Американская академия офтальмологии. https://www.aao.org/eye-health/tips-prevention/how-to-stop-eye-twitching. По состоянию на 12 января 2021 г.
    4. Подергивание глаз и мышц. Национальный центр здоровья.https://www.nhs.uk/conditions/twitching-eyes-and-muscles/. По состоянию на 12 января 2021 г.
    5. Goldman L, et al., ред. Заболевания зрительной системы. В: Медицина Гольдмана-Сесил. 26-е изд. Эльзевир; 2020. https://www.clinicalkey.com. По состоянию на 12 января 2021 г.
    6. Доброкачественный эссенциальный блефароспазм. Национальная организация редких заболеваний. https://rarediseases.org/rare-diseases/benign-essential-blepharospasm/. По состоянию на 12 января 2021 г.
    7. Доброкачественный эссенциальный блефароспазм.Фонд исследований доброкачественного эссенциального блефароспазма. https://www.blepharospasm.org/. По состоянию на 12 января 2021 г.
    8. Дефасио Г. и др. Блефароспазм 40 лет спустя. Двигательные расстройства. 2018;32:498.
    9. Лю ГТ, ред. Заболевания век и лицевого нерва. В: Лю, Вольпе и нейроофтальмология Галетты. 3-е изд. Филадельфия, Пенсильвания: Elsevier; 2019. https://www.clinicalkey.com. По состоянию на 12 января 2021 г.

    Товары и услуги

    1. Книга: Руководство клиники Мэйо по улучшению зрения

    .

    Когда следует беспокоиться о подергивании мышц?

    Ты просто сидишь за своим столом и вдруг тик, тик, тик. Маленькие мышцы на ногах начинают подергиваться, казалось бы, обретая собственный разум.

    Звучание, шипение и очень легкие удары подергивающихся мышц кажутся странными , немного тревожными. И если они случаются с вами часто, вы можете беспокоиться, нормальны ли они.

    «Фасцикуляции, которые представляют собой случайные, непроизвольные подергивания мышц, чрезвычайно распространены», — говорит доктор.Уильям Ондо, невролог, специализирующийся на двигательных расстройствах в Хьюстонском методистском центре. «Около 70% людей сообщают, что испытывают их».

    Чаще всего мышечные подергивания возникают в нижних веках и ногах, но также могут дергаться мышцы по всему телу, в том числе на руках, ногах и в нижней части живота.

    «Они могут быть разрушительными, но о фасцикуляциях обычно не о чем беспокоиться — хотя многим людям все еще любопытно понять, почему они происходят», — говорит доктор.Ондо. «Иногда фасцикуляции могут быть признаком основного состояния здоровья, но редко. Это, однако, делает важным знать, когда принимать их всерьез».

    Что вызывает подергивание мышц?

    Нервная система человека делится на центральную нервную систему и периферическую нервную систему.

    «Центральная нервная система включает головной и спинной мозг, — объясняет доктор Ондо. «Затем они соединяются с серией различных нервов, которые проходят по всему телу — к рукам, ногам, лицу и везде.Это периферическая нервная система».

    Вы, вероятно, уже знакомы с некоторыми компонентами периферической нервной системы, такими как срединный нерв, представляющий собой нерв, сдавливаемый при синдроме запястного канала, и локтевой нерв, который — неуместно — называют вашей забавной костью. (См. также: Почему так больно бить по своей смешной кости?)

    Периферическая нервная система также помогает контролировать произвольное движение мышц, когда двигательные нервы стимулируют мышечные сокращения по мере необходимости и по требованию.

    Эти нервы изо дня в день запускают тонкие мышечные движения, поэтому они невероятно чувствительны. И, иногда, они дают осечку.

    «Фасцикуляции возникают, когда иннервация от периферической нервной системы к мышце не работает должным образом, и мышца непроизвольно срабатывает, вызывая ее подергивание», — говорит доктор Ондо. «Это очень распространено, и эти фасцикуляции обычно остаются незамеченными, но в некоторых случаях люди чувствуют подергивание мышц».

    Что же касается того, что именно заставляет периферическую нервную систему непроизвольно активировать мышцу, доктор К.Ондо говорит, что биохимический механизм до конца не изучен.

    «Там определенно задействована стимуляция тела, поэтому такие вещи, как кофеин, возбуждение, стресс — все, что повышает уровень адреналина, — могут повысить вероятность возникновения фасцикуляций», — говорит доктор Ондо. «В случае подергивания глаз это может быть даже из-за общей усталости глазных мышц».

    Как остановить подергивание мышц

    Поскольку они редко бывают серьезными и не до конца понятными, не существует одобренных FDA методов лечения подергивания мышц.

    «В случаях, когда подергивание мышц влияет на карьеру человека — например, подергивание лица у человека, которого часто показывают по телевизору, — есть лекарства, которые мы можем использовать для расслабления мышц и, таким образом, уменьшения подергивания», — говорит доктор Ондо.

    Что касается безобидных, случайных подергиваний мышц, которые испытывают все остальные, доктор Ондо говорит, что лекарства, которые могут помочь остановить подергивания мышц, того не стоят.

    Подергивания мышц — это то же самое, что и мышечные спазмы?

    Болезненные судороги, которые вы испытываете во время бега, эти случайные рывки тела, которые пугают вас, когда вы просыпаетесь, когда вы засыпаете: они также вызваны подергиванием мышц? Или они что-то другое?

    «Если мышца сокращается до такой степени, что двигается вся конечность или тело, это не фасцикуляция», — говорит доктор.Ондо. «Это либо мышечная судорога, либо спазм — похожие на фасцикуляции, но разные. Мышечные подергивания — это очень легкие, часто повторяющиеся срабатывания мышц, но они не приводят к полному сокращению мышц. В большинстве случаев они это просто то, что видно, а не обязательно ощущается. Судороги обычно очевидны и болезненны, но в конечном итоге прекратятся».

    Еще одно любопытное явление, связанное с подергиванием мышц, но отличающееся от него, — икота. Они вызваны непроизвольными спазматическими сокращениями диафрагмы, важной для дыхания мышцы.

    Когда следует беспокоиться о подергивании мышц?

    Подергивание мышц, конечно, может раздражать, но, к счастью, это редко бывает серьезно.

    «Некоторые люди просто более склонны испытывать фасцикуляции», — говорит доктор Ондо. «Если они у вас уже много лет и вы не заметили никаких других изменений в мышцах, вероятно, вам не о чем беспокоиться».

    Если мышечные подергивания появились впервые, и вы испытываете дополнительные симптомы, Dr.Ондо говорит, что это когда подергивание мышц становится более тревожным.

    «Мы начинаем беспокоиться о фасцикуляциях, когда они возникают относительно внезапно и сопровождаются слабостью, потерей тонуса и сокращением мышц», — говорит доктор Ондо.

    Это связано с тем, что фасцикуляции в сочетании с другими симптомами, связанными с мышцами, могут свидетельствовать о серьезном неврологическом заболевании, таком как боковой амиотрофический склероз (БАС), также называемом болезнью Лу Герига, или любом другом заболевании, при котором повреждаются нервы.

    «При дегенерации двигательных нейронов одним из первых признаков являются фасцикуляции там, где их раньше не было, обычно в ногах, а иногда и на языке», — предупреждает доктор Ондо. «На самом деле подергивание мышц языка почти всегда ненормально».

    Если вы испытываете новые подергивания мышц, а также другие проблемы с той же мышцей, доктор Ондо рекомендует обсудить ваши симптомы с врачом.

    .

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.